Дождь барабанит муторно,
Бьётся о хлябь дорог,
Конь мой, с весны расхомутанный,
В жухлой траве прилёг.
Выйду с двора печально я —
Мирно на печке спит
Русь моя та изначальная:
В поле следы копыт,
Избы в суглинок вросшие,
Пруд в камыше до дна;
Слышишь, моя ты хорошая,
Ты у меня одна!
Дождь моросил вторую неделю. Свинцовое небо, казалось, никогда не было голубым и высоким, а солнце оставило этот чешский городок навсегда.
Как на старинных фотографиях, все цвета находились в диапазоне двух красок — чёрной и белой.
Даже яркие пятна одежды блекли от влаги и превращались в серые. Одни августовские цветы стойко защищали свою палитру красок, хотя туман и морось старались укутать и их.
Два флага — СССР и Чехословацкой Социалистической Республики — ниспадали по огромным флагштокам на плацу военного городка, где остановился Главнокомандующий Объединёнными вооружёнными силами государств — участников Варшавского договора. Маршал прилетел в ясную погоду и вторую неделю не улетал по причине её нелётности. Конечно же, маршала могли отправить чрезвычайными мерами в любую минуту, но такой необходимости не было, все дела Главнокомандующий решал спокойно в уютной резиденции — одной из многих, разбросанных по всему миру — а в свободную минуту прогуливался в спортивном костюме один по близлежащим местам, отдыхал от постоянного сопровождения охраны и прочей военной челяди, которая неизменно сопровождает высшие военные чины.
У Пушкина есть будущее ещё и потому, что первый в истории России поэт, ставший народным, не может быть своим народом забыт. И если предки поэта — весь народ, то и потомки его — тоже. Наша память — его отчина, и пусть она будет всегда прекрасной, такой, какой он достоин.
