Версия для слабовидящих
Включить
Выключить
Размер шрифта:
Цвет сайта:
Изображения

Настройки

Настройки шрифта:

Выберите шрифт Arial Times New Roman

Интервал между буквами
(Кернинг): Стандартный Средний Большой


Выбор цветовой схемы:

Закрыть панель Вернуть стандартные настройки

Главная /Публикации / Александр Лысенко ЛЮБИТЬ СВОЙ ГОРОД

Александр Лысенко ЛЮБИТЬ СВОЙ ГОРОД

РАССКАЗЫ

 

СКАРЛЕТТ И РУССКИЙ ПРОФЕССОР

 

Посвящается Владимиру Михайловичу Мунипову

 

Самолёт покинул Шереметьево и постепенно набрал высоту. Стюардессы стали развозить напитки. Профессор решил, что небольшая порция красного вина поспособствует аппетиту после прохождения паспортного контроля, таможни и ожидания вылета. Захотелось «остановиться, оглянуться», как писал один из современников.

Время выдалось неспокойное, Москва приходила в себя после августовских бурь и потрясений. СССР оказался в опасной сейсмической зоне, новости из Прибалтийских республик, Украины и Белоруссии настораживали. Августовские события 1991 года взбудоражили весь мир. Но что­-то новое проступало сквозь обычное.

Впервые не было проблем с выездом за рубеж. Не требовали характеристик, не утверждали на комиссиях райкома кандидатуру отъезжающего. Быстро рассмотрели приглашение от «Общества человеческих факторов» в Атланту и выдали визу. И это в Соединённые штаты Америки! Куда мороки было больше, чем в любую другую страну.

Стюардесса протянула прозрачный стаканчик с вином, на минутку пригнувшись и невольно приоткрыв весьма привлекательный вырез в белоснежной кофточке. Взгляд оценил фигуру в целом и, точно факс, мозг выдал резюме – «хороша!»

«Чтобы понять, что женщина понравилась, нужно всего ноль целых шесть десятых секунды», – с улыбкой вспомнил Профессор одну из лекций известного психолога. Однако сразу перед глазами возникла жена, приехавшая провожать его в аэропорт после лекции в МГУ. С какой любовью он рассматривал её лицо, излучающее какой­то внутренний свет и радость от малейших его успехов. А сейчас впервые так легко прошло оформление в Атланту, где муж должен выступать с основательным докладом. «Надо привезти ей оригинальный подарок», – решил Профессор.

Вино оказалось обыкновенным «Каберне», но приятно прохладным. Когда случались командировки в южные республики в филиалы НИИ, где он служил заместителем директора по науке, местные ученые наперебой угощали самыми изысканными винами, нисколько не уступающими любым зарубежным образцам. Правда, в магазинах их нельзя было найти.

Конференция в Атланте обещала быть интересной. С возрастанием роли компьютеризации в жизни человека возможности эргономистов проводить научные исследования сильно расширились. Многие рабочие процессы, требующие длительных экспериментов, теперь можно смодулировать на компьютере и результаты немедленно пойдут на улучшение условий труда на конкретном рабочем месте.

Да… Тридцать лет прошли недаром. Времена травли, непризнания, издевательских ярлыков о лженауке остались в прошлом. Наконец­то стали понимать, что новая техника ещё не всё, а важнейшим пунктом является то, как при работе с ней чувствует себя человек.

Над океаном пару раз самолёт попадал в зону турбулентности, и пришлось успокаивать соседку средних лет, летящую первый раз в жизни на самолёте. Когда объявили о посадке в аэропорту Кеннеди, Профессор успел пролистать путеводитель по штату Джорджия.

День выдался богатый на прилёты, очередь в паспортный контроль была внушительной. Рядом с контролёром в сопровождении сотрудника аэропорта появился знакомый американский профессор.

– Привет, мой московский друг! Идём с нами! – громким голосом произнёс он и заключил в объятия своего давнего соратника по науке.

Без труда учёные прошли все кордоны аэропорта и вскоре оказались в самолёте, следующем в Атланту. От экскурсии по Нью­Йорку Профессор отказался, так как времени было в обрез.

В Атланте их встречали известные учёные из Швеции и Японии. Профессору стало как­то даже неловко от такого дружеского внимания. Ему подумалось, что это, может, из­за напряжённой обстановки в СССР и их сочувствия и понимания.

В лимузине по дороге в гостиницу разговорились. Вдруг американский коллега обратился к Профессору:

– Разреши задать тебе бестактный и нескромный вопрос: какая у тебя зарплата?

– Пятьсот семнадцать рублей в месяц, – ответил Профессор.

– Стой! Стой! – хором воскликнули шоферу учёные, знающие, как взлетел курс доллара в СССР. Выбежали из машины и удивлённо затарахтели:

– Ты, известный в мире учёный, получаешь семнадцать долларов в месяц?! Это что? На чашку кофе?

Профессор пожал плечами, нет, не на чашку кофе, просто это была совсем недавно неплохая советская зарплата, министр столько получал, а сейчас инфляция, доллар подскочил до 30 рублей и всё пошло­поехало. «Пошло­поехало» на английский не переводилось, но друзья закивали головами сочувственно.

– Надеюсь, что скоро всё образуется! – бодрым голосом заключил Профессор, ещё не зная, в какую пропасть начала падать могучая советская наука.

Атланта находилась в своём лучшем виде. Осенние краски природы в лучах уже нежаркого солнца навевали спокойствие и умиротворение.

День выступлений и докладов прошел успешно. Профессор с блеском прочитал доклад по вопросам инженерной психологии и дизайну в самолётостроении. Правда в конце выступления посыпались вопросы не по теме доклада, а о том, что происходит в СССР, и какова перспектива советской науки. Русский учёный постарался избежать отрицательных оценок происходящего и свёл всё к тому, что страна выходит из августовского кризиса и все надеются на лучшее.

Ему, учившемуся в МГУ в одно время с президентом страны и его супругой, до недавнего времени казалось, что наступили новые времена для науки и творчества, впервые началось формирование гражданского общества.

На следующий день группа учёных­эргономистов отправилась на автомобильный завод Форда. Профессор с любопытством наблюдал цикл производственных операций по сборке автомобилей. Вдруг его внимание привлекла неудобная поза рабочего, проверяющего сварной шов крыла колеса и кузова. Он машинально воскликнул:

– Зачем он так делает? Это можно делать гораздо проще! Рабочему надо просто принять другую позу и повернуться под небольшим углом к кузову автомобиля!

Ведущий экскурсию менеджер подошёл к Профессору, переспросил, попросил показать, записал его мысль и повёл группу дальше. В конце экскурсии попросил Профессора зайти к нему в кабинет. Довольный, что они могут обойтись без переводчика, ибо учёный неплохо владел английским, менеджер предложил ему контракт на один год работы на этом заводе.

– У вас будет хорошая квартира, годовая зарплата двести тысяч долларов.

– А что я буду делать? – спросил Профессор.

– Наблюдать за производством и задавать вопросы, подобные тому, какой вы задали сегодня в цехе. Завтра буду ждать от вас ответа.

Профессор знал, что ответ будет отрицательным, но всё же оставил его до завтра. Маститые коллеги из других стран удивлялись, что этот русский учёный твёрдо стоит на своей позиции: работать только в родной стране. И даже сейчас, когда науку заштормило политическими вихрями, он с головой уходил в новые научные разработки, писал ценные статьи, подготовил со своим аспирантом первую в мире научно­популярную книгу «Популярная эргономика». Да, зарплату ему предложили в тысячу раз большую, чем он получает, но как не вспомнить высказывания академика Н.Я. Марра: «Как! Чтобы учёный спрашивал, сколько он будет получать жалованья? Какой же он тогда учёный?»

Третий день конференции предоставили участникам для отдыха. Профессору предложили посетить лучшие магазины и развлечения.

– Я бы хотел посетить музей Скарлетт, – получили ответ слегка удивлённые иностранные коллеги. Из них никто не побывал в этом музее, обычно находя «более серьёзные цели». Тем не менее, всё было организовано.

И вот на Персиковой улице показалось бело­бардовое трёхэтажное здание музея Маргарет Митчелл. Несколько американских учёных сопровождали Профессора на экскурсии сначала из уважения к нему, затем постепенно проникались интересной беседой экскурсовода и меткими вопросами русского коллеги, показавшего недюжинные знания американской литературы и в частности романа «Унесённые ветром». А когда перебрались в музей одноимённого фильма, расположенный неподалёку, увидели экспонаты со съёмок, кадры из фильма, платья Вивьен Ли, романтичную атмосферу обстановки, да ещё совершили поездку в филиал музея «Дорога в Тару» с посещением особняка плантации Тара, бульвара Тары, перекрёстка Рэтта Батлера и Скарлетт, то уже вся компания была поклонниками знаменитого литературного шедевра.

– Ну, Профессор, удивили же вы нас! Давно так не отдыхали! – в один голос заявили экскурсанты. Кстати, в группе оказался и менеджер от завода Форда, который, несмотря на отказ Профессора, решил пообщаться с эргономистами и взял на себя организационные расходы.

Дорога домой выпала на воскресенье. Профессор окинул взглядом красивый вид осенней Атланты с гостиничной площади и сел в лимузин рядом с сопровождающим американцем. Каково же было его удивление, когда в аэропорту его ждала вся группа, ездившая с ним по музеям Скарлетт. В день воскресного пикника редко кто расстаётся с семьёй или близкими, а тут все пришли попрощаться с русским Профессором.

– Мы решили тебя проводить и подарить на память статуэтку Скарлетт! – от имени всех проговорил американский коллега.

– Спасибо, друзья! – ответил растроганный Профессор. – Надеюсь, что когда­нибудь мы соберёмся у нас в Москве! – сказал он напоследок.

«А для жены теперь есть отличный подарок», – уже про себя подумал он с улыбкой.

 

О ТОМ, ЧЕГО НЕ ЗНАЕТ ВАСИЛИЙ КАТАНОВ…

 

(Историческая юмореска)

 

Наш край славен не только рождением великих писателей. Вряд ли есть на провинциальной Руси ещё одна такая местность, где бы жило и, слава Богу, здравствовало такое ожерелье великолепных краеведов.

Виталий Сидоров, Владимир Власов, Виктор Ливцов, Александр Венедиктов…

Звездой первой величины сияет средь этих достославных имён имя Василия Катанова. Уверяю Вас, нет ничего про Орловский край такого, чего бы не знал Василий Катанов.

Несколько раз бывало при мне, как некоторые досужие доки пытались сообщить Василию Катанову нечто об Орловском крае такое, что бы явилось для него новостью.

С чисто русской деликатной терпеливостью Василий Катанов выслушивал это сообщение, выслушивал до конца, а потом, в ответ, приводил к сведению сообщателя такие подробности сообщенного им факта, о которых тот и понятия не имел.

Подвигло меня к перу как раз желание поведать нашим читателям факт, о котором наши краеведы, даже сам Василий Катанов, смею думать, не знают.

Не могли знать, потому что об этом мало кто знал. А те, кто знал, предпочитали помалкивать, ибо пускаться в разговоры об этом было не принято.

…На сверкающем полировкой столике, плотно придвинутом к подоконнику, в кабинете первого секретаря Орловского обкома партии, расположился макет.

Макет изображал будущую центральную площадь Орла, ту самую, поныне зовётся площадью имени Ленина, по которой с удовольствием и достоинством прохаживаются нынешние орловцы.

А в те дни, о которых идёт речь, на месте этой ныне красивой, просторной площади тарахтели трамваи, гудели автомобили, сновали полчища делового, спешащего люда.

Площади не было, была безалаберная, шумная, грязная улица… Площадь изображена на макете, вокруг которого степенно стояли члены бюро Орловского обкома, тогдашнего высшего арсенала, в их руках была сосредоточена верховная орловская власть.

Члены бюро стояли вокруг макета в строгом порядке. Каждый чётко знал свое место.

Доминировал, разумеется, человек, за глаза его коротко именовали «Первый», «Сам», «Хозяин», «Отец». А в глаза называли по­сыновьи: Фёдор Степанович.

Был он массивен, сед, величав и молчалив.

Он вдумчиво рассматривал макет и медленно переводил взгляд на то место за окном, где этот макет должен был найти воплощение.

Разница между красивым макетом и безобразием, которое простиралось за окном, была настолько разительная, что это вносило в душу полное успокоение.

Трезво и твёрдо можно было поручиться, что беспорядок, сутолока, транспортно­человеческое месиво за окном преобразуется в прекрасную, тихую, бестранспортную площадь не раньше, чем через сто лет.

Эта очевидность внушила Первому хорошее отношение к макету.

Макет был утвержден.

Все члены дружно поздравили инициатора идеи и проекта создания площади, самого молодого среди властного арсенала – первого секретаря горкома партии Альберта Петровича Иванова.

Этот человек разительно отличался от остальных присутствующих. И не только молодостью. Если все другие члены бюро были монументальны и как бы марионеточны, то Альберт Петрович был живой, непосредственный, с весёлым, озорным блеском в глазах.

Он часто заставлял морщиться, но его терпели.

Он нужен был Первому, потому что был талантливый специалист строитель. А строили в ту пору много, вся страна была стройкой, и наш город, и область тоже.

Серьёзным недостатком Альберта Иванова в глазах Первого была чрезмерная решительность в осуществлении идей. А от идей светлую голову Альберта Иванова прямо распирало.

Когда он входил в кабинет к Первому, тот пугался.

«Опять с идеей пришёл!».

И после ухода Альберта Иванова долго приходил в себя.

Но всё же терпел. На съедение не отдавал и даже продвигал.

Имело значение и то, что в ЦК партии знали Альберта Иванова. Знали, что в области строительства – это голова.

И даже однажды дали орден за блестяще организованную стройку.

«Он нам нужен, как дрожжи, – думалось Первому. –Тесто замешивать из него опасно, от таких всего ожидать можно, а для встряски­будоражки нужен…»

Недаром, недаром опасался Первый Альберта Иванова.

Первый проживал в доме напротив обкома и с работы и на работу хаживал пешком.

Когда он выходил их обкома, милиционер­охранник звонил другому милиционеру­охраннику, который располагался в подъезде:

– Вышел.

А когда Первый скрывался в квартире, милиционер­охранник из подъезда докладывал в обком:

– Пришёл.

Первого сторожили, так было положено.

Пересекая трамвайные пути и наблюдая людское столпотворение, Первый мечтательно вспомнил макет будущей площади и вдруг с сожалением подумал, что до того, когда макет превратится в площадь, он, разумеется, не доживёт…

Но сожаление это мигом прошло, когда Первый представил себе, какая будет изнурительная суета и вселенский переполох при создании площади…

Котлованы, стройматериалы, гравий, песок, асфальт… Экскаваторы, бульдозеры, катки….

Всё будет разворочено, разбито. Воздух пропитается соляркой, битумом…

«И, как говорится, слава Богу, что я до этой канители не доживу», –облегченно подумал Первый и заснул.

Но он все же недооценил Альберта Иванова.

Тот по природе своей не походил на дрожжи.

Это был динамит.

Вернувшись с утверждённым макетом к себе в горком партии, он скомандовал строителям аврал. Под прикрытием темноты на площадь были стянуты сотни самых квалифицированных строителей, мощная строительная техника и стройматериалы.

По чётко и заранее продуманному графику началась работа.

Убраны были трамвайные рельсы, различные убогие строения и будки. Пространство перед обкомом партии было очищено, выровнено, утрамбовано и заасфальтировано. Площадь была облицована гранитом. Высажены ели, разбиты клумбы.

Альберт Иванов руководил сооружением площади, как маршал Жуков сражением.

Как маршал Жуков, он превосходно разбирался в профессиональных и человеческих качествах своих подчиненных. И они действовали самостоятельно.

К утру всё было сделано. Родилась площадь, которую мы сейчас видим и которой любуемся.

Строители облизали площадь, убрали технику и ушли спать.

Ушёл спать и Альберт Иванов.

Дело было сделано, оставалось ждать последствий.

«Самоволки не было. Макет был утверждён», – успокоил он себя.

Но последствий, конечно, не могло не быть.

Революционных скачков Первый не выносил…

Фёдор Степанович проснулся, как всегда, рано. Сказывалась деревенская привычка. Попил чаю и вышел на лестницу.

Сторожевой милиционер вытянулся и поздравил с добрым утром. Федор Степанович поздоровался с ним за руку и спустился вниз.

Милиционер доложил в трубку:

– Вышел.

На улице сверкало солнце, ярко синело свежее небо, плыли белым­белые облака. На душе Первого было благостно и тихо. Он сделал несколько шагов по направлению к обкому – и ноги его отказались дальше идти. Федор Степанович перестал соображать, где он находится. В какой стороне, в каком городе… Перед ним маячило видение, мираж, сильно напоминающий вчерашний макет. Он крепко зажмурился, энергично распахнул веки – мираж не исчезал.

Фёдор Степанович протёр глаза, достал из кармана и надел очки. Мираж оказался явным. Вместо грязной, трамвайно­автомобильной улицы перед Первым простиралась новенькая, чистая, прекрасная площадь. «А может, у меня того? Склеротическое явление?…» – подумалось Первому.

Как человек сугубо основательный, он решил в этом убедиться.

Вернулся в подъезд и посмотрел на милиционера.

Тот вытянулся, как всегда, по стойке «Смирно» и предупредительно спросил:

– Вызвать машину?

Фёдор Степанович продолжительно посмотрел на него и, махнув рукой, сказал:

– Не надо.

Повернулся и вновь вышел на площадь. Милиционер снова доложил в трубку:

– Возвращался. От машины отказался. Снова вышел.

Фёдор Степанович оглядывал площадь и в душе его закипело раздражение, потом гнев, потом ярость.

Отчего он не знал.

У него было ощущение, что кто­то из­под его ног вытащил твердую дорогу и заставил идти по болоту, прыгая по мшистым кочкам и раскачиваясь среди топи…

Он взглянул на горком партии и подумал:

«Ну, стервец, погоди… Зарвался! Закину в прорабы, никакой ЦК не поможет!»

– Ты никак из начальства? – услышал он голос старушки, которая стояла рядом и тоже, разинув рот, оглядывала площадь.

– Это вы ладно учинили, – не дожидаясь ответа, продолжала она. – Слава Пресвятой Богородице, что привелось до смерти такую красоту увидеть. Дай вам Бог здоровья и успехов в руках и делах!

Старушка низко, в пояс поклонилась Фёдору Степановичу.

С лёгкой её руки около Первого мгновенно образовалась толпа прохожих. Слышалось искреннее, единодушное одобрение и благодарность.

– Вот так бы всегда о людях заботились! – по­доброму гудела толпа.

– Спасибо, Фёдор Степанович!

– Дай Бог тебе здоровья, родной!

– Сердечный ты человек!

– Оттого, видать, и поседел, что за людей стараешься!

– Подольше сиди наверху, не покидай нас!

– А его не отпустим. До Москвы дойдём!

– Какую красоту в городе соорудил! Его не только мы, его наши внуки и правнуки будут помнить!

– Спасибо.

Окружённый восторженной толпой, Фёдор Степанович проследовал в обком.

В приёмной его ожидали все члены бюро. Кроме Альберта Иванова.

Лица у всех были строгие, бледные, возмущенно­обиженные.

Все приготовились к расправе над политическим хулиганом.

К Фёдору Степановичу подпорхнул гладкий помощник.

– Я вызывал Иванова. Он спит. Сказал жене, чтоб не будили.

Члены злобно зашипели:

– Бандит!

– Самоуправец!

– Надо за ним милицейский наряд послать!

Помощник спросил:

– Приказать разбудить?

Фёдор Степанович ответил:

– Зачем будить? Пусть отоспится. Мы ночью спали, а он работал. Результативно. Вот если бы все наши решения так быстро и качественно претворялись в жизнь, у нас бы давно коммунизм наступил… А вам, уважаемые члены бюро, надо поучиться у Иванова заботится о народе. Пойдите на площадь, послушайте…

И Фёдор Степанович скрылся в кабинете.

Члены бюро кинулись к телефонам поздравить жену Альберта Иванова.

А Альберт Иванов спал.

Есть свидетельства, что после сражений полководцы тоже спали.

Но уж это­то для Василия Катанова, конечно, не в новость…

 

 

МАРШАЛ И ТРОМБОНИСТ

Посвящается Маршалу СССР В. Г. Куликову

 

Дождь моросил вторую неделю. Свинцовое небо, казалось, никогда не было голубым и высоким, а солнце оставило этот чешский городок навсегда.

Как на старинных фотографиях, все цвета находились в диапазоне двух красок – чёрной и белой.

Даже яркие пятна одежды блекли от влаги и превращались в серые. Одни августовские цветы стойко защищали свою палитру красок, хотя туман и морось старались укутать и их.

Два флага – СССР и Чехословацкой Советской Социалистической Республики ниспадали по огромным флагштокам на плацу военного городка, где остановился Главнокомандующий Объединёнными вооруженными силами государств – участников Варшавского Договора. Маршал прилетел в ясную погоду и вторую неделю не улетал по причине её нелётности. Конечно же, маршала могли отправить чрезвычайными мерами в любую минуту, но такой необходимости не было, все дела Главнокомандующий решал спокойно в уютной резиденции, одной из многих, разбросанных по всему миру. Он в свободную минуту прогуливался в спортивном костюме один по близлежащим местам, отдыхал от постоянного сопровождения охраны и прочей военной челяди, которая неизменно сопровождает высшие военные чины.

В одну из таких минут маршал забрёл в дальний уголок яблоневого сада, за которым бодро играл оркестр. Когда он подошёл к ограде, уже стояла тишина, музыканты разбрелись, и только тромбонист по­прежнему что­то наигрывал.

Главнокомандующий с удовольствием стал наблюдать за тромбонистом, который, не видя свидетеля, так резво работал выдвижной кулисой, что все три с лишним октавы звуков, казалось, были охвачены разнообразными мелодиями. Звучали отрывки из довольно трудных маршей Чернецкого «Парад», «Вступление Красной Армии в Будапешт», «Салют, Москва»…

Только один раз была чуть сфальшивлена ля­бемоль первой октавы первой позиции. «Губами надо подтягивать, губами!» – не удержавшись, проговорил вслух маршал.

Тромбонист с удивлением посмотрел на немолодого мужчину в спортивном костюме.

– Ты кто? – спросил он на чешском, подойдя к забору.

– Сотрудник из резиденции Главнокомандующего, – ответил маршал.

– А играть умеешь? – спросил тромбонист.

– Не пробовал, может, и умею, – как­то неловко сострил маршал.

– На, попробуй! – протянул тромбон чех. Главнокомандующий не оробел, взял инструмент, повертел в руках. Это был прекрасный французский «Сельмер» с баховским мундштуком. Сразу вспомнились годы молодости, когда учился играть на тромбоне у императорского тромбониста и о таких инструментах, как сейчас, можно было только мечтать…

Музыкант ждал, когда русский заиграет, а маршал брал в руки инструмент очень редко, лишь в минуты воспоминаний, прекрасно понимая, что его «мастерство» даже не подлежит критике. Смело поднеся к губам тромбон, Главнокомандующий сыграл маленький отрывок из марша «Парад», потом ещё отрывок, где сложные «верхи», и закончил губной трелью – все, что помнил от своего учителя­виртуоза.

Неплохо! – заключил тромбонист. – А где ты сейчас играешь?

– Да практически нигде. А скажи, какой инструмент сейчас лучший в мире?

Несмотря на разницу языков, они неплохо понимали друг друга.

– Есть неплохие «Велтклян», американские «Сельмер», японские «Ямахи»… – начал перечислять чех.

– Вот с мундштуками проблема, я свой выменял на серебряный портсигар, доставшийся от деда. Все, что в магазине, – ерунда: то полнота чашки маленькая, то дырка маленькая.

Они так разговорились о жизни, что маршал чуть не опоздал на ужин, и могло быть «ЧП» в резиденции Главнокомандующего.

В первую очередь, поговорили о марках тромбонов, о мундштуках, о репертуаре. Тромбонист пожаловался, что не может найти новый квартвинтель и что тот дорого стоит, а заполнять звук от ми­бекар большой октавы до си­бекар контроктавы больше нечем. Далее перешли на бытовые темы. Очень понравились чеху, когда маршал спросил про жену, назвав её по­чешски – манжелкой. Расставались они уже друзьями, и маршал обещал завтра в это же время навестить тромбониста. Музыканты были в режиме повышенной готовности, оркестр всегда сопровождал отъезд Главнокомандующего, а тут из­за плохой погоды вылет самолета постоянно откладывали.

– Когда улетит этот маршал? – посетовал музыкант новому другу. – А то мы торчим здесь, как на учениях, даже домой не отпускают…

Маршал улыбнулся, сочувственно покачал головой и под большим чёрным зонтом, который спас его с тромбонистом от дождя, отправился в резиденцию.

Настроение Главнокомандующего поднялось, перед глазами вставали картины далёкой юности…

Вот старинная русская деревня Верхняя Любовша, на Орловщине, золотистые вечера, склонившиеся ивы у реки в лучах малинового заката, запах спелой пшеницы и желтые звёзды подсолнухов.

Вот поверженный Рейхстаг, на стенах которого он, подполковник, ставит свою подпись солдата­победителя…

Вот он – Главнокомандующий Группой советских войск в Германии, Начальник Генерального штаба Вооруженных Сил, первый заместитель министра обороны СССР, теперь Главнокомандующий Объединёнными вооружёнными силами государств – участников Варшавского Договора, Маршал Советского Союза…

Везде, где ни приходилось служить, маршал старался не уронить достоинство советского солдата. По всему миру авторитет советского воина был так высок, что иного достойного и уважаемого противника солдату Запада не было ни в литературе, ни в кино, ни в драматургии того времени.

А в жизни было ещё нагляднее. Мало кто осмеливался перечить советским военачальникам или даже солдату в мелких бытовых ситуациях. И мир на планете стал реален, исчезли большие войны, а мелкие быстро «тушились», не успев разгореться.

Правда, всё это давалось нелегко и не так просто, но в целом, казалось, жизнь, уже достаточно большая, была прожита не зря… Вот и тромбонист напомнил о далёкой молодости кстати…

На следующий день маршал, как и обещал, пришёл к заветному забору один, с зонтиком и почти в таком же спортивном костюме. Тромбонист не заставил себя ждать и вскоре оказался рядом, обогнув где­то забор. Они пожали друг другу руки и опять углубились в дебри музыки и жизненных вопросов. В конце встречи маршал вдруг сказал: «А что до советского Главнокомандующего – не волнуйся, завтра он улетает, ваша жизнь будет снова спокойной!» «Не может быть! – воскликнул тромбонист. – Смотри какие тучи!» «Улетит, улетит!» – махнул он на прощание рукой.

Не прошло и суток, как тучи над городком стали рассеиваться, дождь полностью прекратился, на аэродром привезли оркестр и солдат почётного караула. Начался процесс торжественных проводов Главнокомандующего. Вдруг во время пути по ярко­красному настилу маршал стремительно свернул к оркестру, только что сделавшему паузу по протоколу. Никто не мог сообразить, в чём дело, а Главнокомандующий прямиком направился к тромбонисту, замершему от удивления. Теперь он, конечно же, узнал своего русского друга, только он не был в спортивном костюме, а в великолепном парадном мундире Маршала СССР со всеми регалиями и наградами. Маршал дружески пожал ему руку: «Привет! Я же сказал тебе вчера, что Главнокомандующий улетит. Вот видишь!»

Над аэродромом повисла мертвая тишина. Глаза тромбониста, кажется, издавали легкий хрустящий звон…

– Та, та, та… – только и мог произнести музыкант.

– Ну, пока! – рассмеялся маршал и пошёл восстанавливать протокол отбытия Главнокомандующего.

После последних аккордов, прозвучавших вслед исчезающему самолёту, весь оркестр бросился к тромбонисту:

– Ты что? Знаком с самим Главнокомандующим?! Откуда? Почему скрывал все это время? Мы тут две недели репетировали, как заведённые!

А музыкант, уже оправившись от такой встречи, произнёс густым басом:

– Это старый друг мой, репетировали вместе, он тоже тромбонист. Вот и общались эти дни, не до вас, братцы, было!

На следующее утро тромбониста вызвали в штаб, где вручили ему ключи от новой квартиры и погоны следующего воинского звания, – так, на всякий случай, а то вдруг Главнокомандующий спросит: «А как там мой друг ­тромбонист?»

 

ЭКСПРОМТ

 

Медицинская комиссия в армии – лёгкое приседание по сравнению с фронтальной проверкой школы, во время которой каждый учитель чувствует себя словно просвеченным рентгеновскими лучами, когда оценивается не его физическое здоровье, а умственные способности и опыт работы. И необходимо выдержать этот двухнедельный (иногда более продолжительный) кошмарный марафон, когда двадцать четыре часа в сутки только и думаешь, как дать поинтереснее уроки, да чтобы методически они были на высоте, а дисциплина была идеальной у твоих чад, которым по барабану, как тебя оценит комиссия, ибо это вопрос конфиденциальный.

Проверка приходит внезапно, как сигнал боевой тревоги – уже на первый урок высаживается десант проверяющих, и ты не знаешь, на какие уроки и сколько «гостей» к тебе придут.

Я, молодой учитель математики, работающий третий год в школе, уже не боялся никаких проверок. Предмет свой любил, к урокам готовился серьёзно, с учениками контакт был нормальным.

Проверяющая пришла на первый же урок в 10­й «Б». Тема урока «Тригонометрические функции». На доске уже красовались задания, графики, по бокам доски развешаны плакаты; проверенные, лучшие ученики бойко отвечали на вопросы. В середине урока я блеснул применением ТСО (технические средства обучения) – включил магнитофон с записью математического диктанта, и пять минут был слышен лишь скрип шариковых ручек сосредоточившихся десятиклассников. Конец урока, домашнее задание, выставление оценок прошло безукоризненно, со словами «До следующего урока!» прозвенел звонок.

Проверяющая вышла из класса, я чувствовал себя прекрасно – вроде все получилось, и тут…

В аудиторию влетела Раиса Ивановна – учитель труда.

– Сергей Иванович! К вам сейчас в 7­й «А» на пение идёт заместитель директора института усовершенствования учителей Рыбакова Тамара Абрамовна с Юлией Всеволодовной (директором школы)!

По тому, как на третий этаж взлетела эта немолодая, тучная, но при этом очень обаятельная женщина, я понял, что коллеги за меня переживают. Тут в моей душе проснулся азарт мушкетерского экспромта. Я уже не слушал, как Раиса Ивановна тараторила о том, что директор пыталась отговорить Рыбакову идти ко мне на урок пения – ведь я учитель математики, а пение веду как бы временно, ввиду отсутствия специалиста, но проверяющая показала на расписание уроков и заявила, что имеет право проверять всё, что в расписании.

В голове мгновенно созрел план. Послав гонца за набором пластинок, лежащих на моем столе в учительской, я, прихватив магнитофон, пошёл за баяном в кабинет литературы, где накануне был музыкально­литературный вечер.

Перемена пролетела мгновенно, но к началу урока я был в классе со всеми пособиями, и семиклассники, привыкшие к моему требованию не опаздывать, уже стояли навытяжку, когда со звонком в аудиторию вошли директор школы и Рыбакова.

С притворным вдохновенно­творческим выражением лица я движением руки усадил класс на места, будто не заметив двух инспекторов.

– Так, распелись быстренько: до ­ ре ­ ми ­ фа ­ соль ­ ля ­ си ­ до. Повторим два раза.

– Теперь последнюю разученную песню: «Зарю встречает поезд наш, летит в просторы светлые. Мы взяли в путь один багаж: свои мечты, свои мечты, мечты заветные…»

Краем глаза я видел, что ребятам понравилось, что я не замечал проверяющих и общался с ними как всегда, только вот мой задор сегодня им передался моментально. Седьмой класс – это уже не малыши, а рослые ребята, некоторые были даже выше меня. Как стройные деревца стояли рядами девчонки и мальчишки, и вдохновенно пели все до одного.

– Достаточно! Теперь переходим к разучиванию новой песни.

Вдруг я вспомнил, как пионервожатая просила меня разучить с семиклассниками «Гимн демократической молодежи». Вот что надо! – пронеслось в голове, а не запланированную «Осеннюю песню». Слава, слава Богу, всё было в конспектах.

Подхожу к доске, пишу название и первый куплет. Проигрываю мелодию и негромко требую напеть:

«Дети разных народов,

Мы мечтою о мире живём…»

 

Далее, как девятый вал, подходит эмоционально окрашенный припев:

«Эту песню запевает молодёжь,

Молодёжь, молодёжь.

Эту песню не задушишь, не убьёшь, не убьёшь.

Нам, молодым, вторит песней той

Весь шар земной».

 

Вижу, ребятам понравилась песня, и они с чувством подхватывают мелодию. Когда пропели всю песню, я вспомнил про магнитофон:

– А теперь собрались, споем и запишем новую песню!

Песня была исполнена и записана, я включил магнитофон, и класс при полной тишине прослушал её, затем началось бурное обсуждение. Были критические замечания, но не меньше и слов восхищения по поводу своего дружного пения.

– Вот видите, сколько надо работать над песней, – заключил я этот этап урока.

Смотрю на часы. Время как будто не движется – еще 22 минуты до конца урока.

Лихорадочно соображаю: ведь просто петь подряд разученные песни – неинтересно для проверяющих, да и темп урока идёт высокий.

– Так, достали тетради, переходим к продолжению изучения нотной грамоты.

Дети не подали вида, что никогда на уроках пения никакой грамоты не изучали, но молча достали кто какие тетради и на их лицах отразилась неподдельная заинтересованность.

Я вдохновенно рисую на доске знаки форто, фортиссимо, пиано, пианиссимо и т. д. Все записывают. Чувствую, долго нельзя, скучно будет. Смотрю на часы – прошло всего пять минут.

Стоп. Пластинки! Подхожу к проигрывателю, беру в руки пластинки, что принесла Раиса Ивановна, скоропалительно читаю названия и останавливаюсь почему­то на «Эй, ухнем!» в исполнении Фёдора Шаляпина.

– Итак, сегодня продолжим изучение русской классической музыки на примере народной песни «Эй, ухнем!».

Класс замер, наполовину огорошенный ещё одним новшеством, ведь за три месяца моего преподавания пения мы только пели песни.

Зазвучал великолепный голос Шаляпина.

– А теперь ответьте на вопросы: О чём эта песня? Что вы знаете о жизни простого народа в те времена? Кто знает о певце – исполнителе этой песни? И тому подобное.

Когда мои семиклассники дружно заклеймили угнетателей и тяжёлое царское время, рассказали о великом певце Шаляпине, я увидел, что осталось четыре минуты до конца урока.

– Закончили обсуждать классическую музыку и закрепим новую песню.

Класс снова встал, дружно подхватил «Эту песню не задушишь, не убьёшь!», благо на доске были все слова песни, и тут повезло со звонком на последней ноте.

«Всё! – промелькнуло у меня в голове. – Если что, скажу, что только три месяца веду уроки пения и готов передать предмет в любые музыкальные руки».

Секретарь директора застала меня в учительской:

– Сергей Иванович, вас приглашают в кабинет директора.

Захожу, директор и Рыбакова улыбаются.

Вы никогда не думали, Сергей Иванович, – говорит Рыбакова, – посвятить себя целиком преподаванию пения в школе? У вас прекрасно это получается. – В школах области проблема с учителями пения, многие из них не владеют инструментом, не имеют высшего педагогического образования, уроки пения превращают в балаган. А у вас все поют, и поют с удовольствием, нет проблемы с дисциплиной. Вы просто прирожденный учитель пения. Я приглашаю вас на курсы учителей пения, которые пройдут через два месяца в институте усовершенствования учителей. Вам предложат новую школьную программу Кабалевского, которую рекомендует Министерство просвещения.

Я был ошарашен. Вместо разноса и замечаний такая оценка! Мой экспромт посчитали за мастерство. Чего только не бывает. Хотя сознание того, что я не халтурил и искренне старался и научил детей нормально петь хорошие песни, позволяли мне сильно себя не ругать.

 

ЛЮБИТЬ СВОЙ ГОРОД

 

(к 455­летию Орла)

 

Хотите из 2021 года в 1965­й? Пожалуйста!

6 октября 1965 года вечерний, незнакомый город Орёл встретил приветливыми, разноцветными неоновыми вывесками и фонарями. С интересом читал надписи: «Вокзал станции Орёл», «гастроном “Экспресс”», «кинотеатр “Родина”», «гостиница “Орёл”», «Универмаг». С моста вдали: «Почтамт», «Слава КПСС», снова по улице: «Нептун», «Галантерея», «Храните деньги в сберегательной кассе», «кинотеатр “Октябрь”»… Наконец «Автовокзал». Сразу видно, что этот город гораздо крупнее нашего Экибастуза, да и неоновых вывесок у нас ещё не появилось.

Наутро я по привычке отправился на пробежку. Поразило то, что от подъезда тянулся вдаль яблоневый сад, на ветвях спокойно висели оставшиеся от сбора яблоки. В нашем городе яблоки тогда не выращивали, а росшие у кого­то в огородах дички (так мы называли маленькие яблочки) мальчишки воровали до последнего плода.

Поступил в положенный мне 8­й класс 24­й школы. Рядом оказался спортклуб «Трудовые резервы» – записался в секцию бокса, покинув аналогичную в Казахстане. Понравился тренер Пахомов Иван Иванович. Зимой здесь есть где разгуляться. Запомнилась поездка в Думчино на целый день. Там, где я жил прежде, вокруг была сплошная степь, ветры часто сметали снег до земли, какие уж тут лыжи! Каток на стадионе «Динамо» был самым популярным у орловцев, хотя катки заливали и на стадионах «Трудовые резервы», имени Ленина и в других местах.

Весна и лето 1966 года были очень насыщенными. Я всё больше познавал город, и он мне всё больше нравился. Катался на автобусах по разным маршрутам, полюбил трамвай как новый вид транспорта, особенно нравилось кататься на лодке. 40 копеек стоил час проката, рубль позволял два часа кататься и ещё съесть мороженное.

А город готовился к грандиозному празднику – 400­летию со дня основания. Ещё в конце мая мы с одноклассником ели окрошку у его бабушки в домике на берегу, где сливаются Ока и Орлик, а в июле этот домик снесли и стали возводить юбилейный обелиск.

Подошли выпускные экзамены за 8­й класс, затем родители вручили мне путёвку в спортивный лагерь «Смена». Оказалось, это настоящий палаточный городок, собравший в основном спортивных ребят. Расположен в лесочке за городом в стороне, где находится деревня Гать. Питаться мы ходили в любую погоду в ресторан «Цон», что нам очень нравилось. С нами жили и тренировались известные в стране спортсмены Валентина Тихомирова, Ираида Кривопускина, группа велосипедисток и другие.

Не успел я вернуться из «Смены», как меня уже ждала путевка в пионерский лагерь «Строитель». Этот лагерь напомнил мне «Орлёнок» на озере Жасыбай в Казахстане, где я проводил летние каникулы с 1­го по 7­й класс. Вокруг зелёный лес, небольшой пруд, бассейн для самых маленьких, очень красивая кедровая роща. Детей было, как и там, 16 отрядов. Необычно для этих мест под Орлом звучал восточный язык. Оказывается, половина детей приехала из далёкого Ташкента, там недавно произошло землетрясение, и Россия мгновенно откликнулась на беду братского народа.

После лагеря все, кто жил на Наугорском шоссе, узнали, что их переводят в новую, 36­ю школу возле то же новой городской больницы имени Семашко. Опять новые друзья, новые одноклассники, оказалось, наш девятый класс был единственным старшим классом во всей школе, хотя следом шли по несколько восьмых, седьмых и так далее классов. Приятно было ощутить себя хозяевами в школе, ибо все серьёзные вопросы повседневной жизни решались в первую очередь с нами.

За зданиями больницы и школы город заканчивался, в окна класса виднелись бесконечные яблоневые сады и голые овраги, по которым мы носились на лыжах зимой. Классным руководителем нам назначили Юлию Всеволодовну Крутикову, молодую учительницу истории.

А город в сентябре начал широко праздновать своё 400­летие. У слияния Оки и Орлика уже стоял красивый обелиск, на стадионе имени Ленина состоялся грандиозный праздник с участием знаменитых артистов, ветеранов Великой Отечественной войны, гимнастов, акробатов, парашютистов.

В нашей школе тоже состоялся праздничный вечер старшеклассников, где одноклассники проявили все свои таланты в искусстве. Я стал привыкать к замысловатым фигурам орловских улиц, так отличавшихся от строго параллельных и перпендикулярных в Экибастузе. Запомнились поездки всем классом в Ясную Поляну и Спасское­Лутовиново. Когда на летних каникулах после девятого класса я поехал к родственникам в далёкую Сибирь, то уже рассказывал об Орле, как об обжитом городе, в котором есть масса достоинств и достопримечательностей.

После окончания школы решил поступать на физмат в Орловский государственный пединститут, так как дневные отделения были только в двух вузах – педагогическом и машиностроительном (он был тогда в ранге филиала московского института). Нравилась математика и совсем не думалось стать учителем. Постепенно втягивался в учёбу. После второго курса была работа вожатым в лагере «Строитель», где ещё несколько лет назад отдыхал в первом отряде. Затем на третьем и четвёртом курсах – практика в школе в восьмом и десятом классах. Мне стала нравиться профессия учителя, хотелось работать с учениками, видя как они овладевают математическими знаниями и смело решают казавшиеся ещё вчера не разрешимыми задачи. Кроме того, есть о чём поговорить с учениками, если сам обладаешь кругозором и умением вовлечь в разговор и познавательную деятельность юных собеседников.

Кроме педагогической практики запомнились сельхозработы в Новодеревеньковском и Должанском районах. Не скажу, что мы туда рвались, но впоследствии этот опыт оказался полезным.

В городе появились новые заводы: Сталепрокатный, УВМ, Научприбор и другие. Строились девяти­, двенадцати­ и шестнадцатиэтажные дома, открылся кинотеатр «Современник», на улицы вышли впервые троллейбусы, Оку украсили речные трамваи, из песчаного карьера в Ботанике родилось озеро «Светлая жизнь». Был открыт величественный памятник Ивану Сергеевичу Тургеневу, принял первых посетителей музей Николая Семёновича Лескова…

Я всё больше проникался красотой города, особенно его стариной, бродя часами по старинным улочкам, любуясь деревянной резьбой, узорчатой лепкой каменных строений. Студенческие годы закончились довольно быстро. Я чувствовал, как занятия, сессии, вечера и вечеринки с песнями, танцами, где мне пришлось несколько лет быть баянистом, плавание в бассейне, частые поездки в Москву и небольшой опыт учителя математики совершенно преобразили того старшеклассника, о котором я писал вначале. Добрым словом хочется вспомнить таких замечательных педагогов, как ректор Георгий Михайлович Михалёв, Дмитрий Григорьевич Курбан, Ахмет Латифович Бадоев, Раиса Гавриловна Проскурина, Галина Алексеевна Александровна, Леонид Яковлевич Цехновичер, Владимир Владимирович Ветров, Святослав Михайлович Горшенин, Георгий Сергеевич Львов и другие.

По распределению, которое было обязательным для всех выпускников советских вузов, я прибыл в Глазуновский район и был принят на работу в отдел народного образования. Побывав за два месяца в школах района (где пешком, где на попутке), убедился в том, что труд сельского учителя – поистине героический труд.

И тут пришла повестка в армию. Набралось двести призывников с высшим образованием (обладателям дипломов полагалось тогда служить год, а не два, как остальным). К нашему удивлению, всех привезли в Домодедово, посадили в самолёт и доставили на остров Сахалин. Вот здесь я уже скучал по Орлу как по родному городу. Однажды в карауле, в метель, увидел на воротах вырезанную ножом надпись «Орёл» и так стало приятно и тепло на душе. Погладив ласково надпись, я решил строить жизнь после службы только в родном городе.

Так и вышло. По возвращению на меня посыпались десятки предложений – в «Артек» воспитателем, во дворцы пионеров, в Замбию учителем математики после курсов английского языка (сегодня бы столько предложений молодёжи!)… Но я зашёл во 2­ю школу, где проходил педпрактику, и директор предложила мне вести математику в двух девятых и двух десятых классах. Теперь уже на деле я убедился, что хороший учитель – это призвание, огромный авторитет и необыкновенное удовлетворение от положительных результатов. Так или иначе, но судьба привела меня на комсомольскую работу в Орловский техникум железнодорожного транспорта, наверное, как молодого, подающего надежды активного педагога. Круг общения значительно расширился. В зональной комсомольской школе в Курске Орёл представляли несколько человек. В Воронеже, Белгороде, Курске мы всеми силами прославляли свой край учёбой, самодеятельностью, знанием достопримечательностей своей области. Здесь я убедился, как важно знать свою малую Родину.

А Орёл на глазах прирастал новыми учебными заведениями. Появились филиал Московского института культуры, Высшее командное училище связи, школа милиции, дневное отделение института торговли. Особенно радовались девушки Орла: женихов стало – хоть отбавляй.

Драматический театр имени И.С. Тургенева переехал в новое здание на площади Ленина. Да и сама площадь Ленина появилась как из сказки. Вместо участка бульвара, ведущего от почтамта к Городскому саду, и трамвайных линий образовался красивый ансамбль центрального места города для самых ярких праздников и торжеств…

Ещё работая в школе, женился, а, возглавляя комсомольцев в техникуме, стал отцом дочери. Прилетевшая с Сахалина мать жены уговорила переехать на далёкий остров, чтобы помочь растить внучку. Терять было нечего, квартирой ещё не обзавелись, только Орёл было жаль покидать, хотя убедил себя в том, что это временно. И тут я насладился работой учителя, неожиданно широко. Кроме математики, директор школы уговорила меня вести уроки пения, узрев в моих документах, что я окончил музыкальную школу, а из школы бывший учитель пения уволился. Эта неожиданность меня не сильно испугала. А почему бы не попробовать?! Так в итоге я сделал потрясающий вывод о том, что урок пения по эмоциональному и воспитательному значению выше и значимее, чем урок математики. Когда вся школа стоит на линейке и под твой баян поёт Гимн Советского Союза, невольно выступают слёзы радости, гордости и восхищения.

А ещё возглавлял школьный лагерь труда и отдыха «Белые скалы». Меня опять заметили и пригласили, сначала на комсомольскую, затем на партийную работу. В городах Сахалина, в Хабаровске и Владивостоке я всегда рассказывал, что жил и работал в Орле, рассказывал о том, какой замечательный край – Орловщина.

И время прощания с Дальним Востоком пришло. В 1981 году решил вернуться в Орёл, где овдовел отец, а маленькому сынишке не совсем подходил суровый климат Сахалина.

И вот я снова в родном городе. Предложили работу директором областного драматического театра имени И.С. Тургенева. Более оригинального предложения я не мог представить, однако дал согласие и взялся за работу. Спектакли «Грабёж» Н.С. Лескова, «Дни Турбиных» М.А. Булгакова, «Стакан воды» Э. Скриба, «Школа злословия» Шеридана, «Провинциальные анекдоты» А.В. Вампилова и другие украшали репертуар театра не хуже столичных театров. Гастроли в городах Кировоград, Нальчик, Харьков, Тернополь, Винница, Чернигов, Москва проходили с аншлагами. Здесь я имел честь открывать гастроли приветственным словом от земли Орловской и прославлять наш край, а артисты театра подтверждали мои слова великолепной игрой.

Каких только красот я не насмотрелся в этих местах, однако всё больше убеждался, что наш Орёл не уступает никому. Не зря высокую оценку Орлу и его Тургеневскому театру дали Элина Быстрицкая и Олег Табаков, сыгравшие в спектаклях «Стакан воды» и «Провинциальные анекдоты» на нашей сцене.

К 1990 году мой бывший главный режиссёр Леонид Юрьевич Моисеев возглавил Орловскую писательскую организацию (он был драматургом, членом Союза писателей СССР и Заслуженным деятелем искусств РСФСР). А я трудился в институте проблем информатики АН СССР, заканчивая аспирантуру. Обстановка того времени была горячая, будущее страны потеряло очерченные десятилетиями чёткие контуры. В то же время открылись небывалые ранее возможности самим создавать новое.

Ответственный секретарь орловских писателей предложил создать литературную газету с романтическим названием: «Вешние воды». Я участвовать в этом деле отказался, мало веря, что в Орле газета окупит все затраты и материально крепко поддержит писателей.

Однако Моисеев был неудержим, и газета вышла в свет в марте 1990 года. На личном энтузиазме нашёл спонсоров, хотя бухгалтерией и хозяйственной работой никогда не занимался. После трёх­четырёх выпусков, деньги кончились, и дело приостановилось. Важно, что в это время приостановили выпуск книг все издательства, вдруг не стало денег на новые издания, в типографиях исчезла бумага, резкий переход с плановой жизни на хозрасчёт сделал жизненно важными спрос, рентабельность, прибыль…

Орловские писатели вместе с известным прозаиком Иваном Рыжовым пришли ко мне со смелым предложением создать издательство. В Орле областное издательство закрылось ещё в 1964 году. Единственное, что могли предложить, – кабинет в писательской организации и десятки рукописей профессиональных авторов, то есть всех орловских писателей.

Учитывая, что обстановка в науке оказалась не лучше, чем у писателей, а тут хоть есть партнёр, которого я знаю, да и половина писателей мне давно знакома (вплоть до совместных выступлений), я дал согласие на создание малого предприятия «Издательство “Вешние воды”». На что надеялся? Только на понимание руководителей предприятий и организаций важности и роли литературы, на авторитет и уважение орловских писателей, короче говоря, на то, что найду какие­то средства на возобновление выпуска газеты, а дальше будем издавать и продавать книги. Итак, 27 сентября 1990 года малое предприятие «Издательство “Вешние воды”» было зарегистрировано Заводским райисполкомом.

Газета стала выходить регулярно два раза в месяц, подписалось на 1991 год более тысячи читателей. Среди подписчиков были Олег Табаков, певец Михаил Муромов, заместитель министра автомобильных дорог Геннадий Иванович Донцов, первый заместитель министра ЖКХ РСФСР Альберт Петрович Иванов и другие.

Осенью 1990 года состоялся последний съезд Союза писателей РСФСР, на который мы с Моисеевым привезли 500 экземпляров газеты «Вешние воды», посвящённой 120­летию Ивана Бунина. Оставили всю пачку в фойе на лавочке и положили рядом монетку 20 копеек. В первом же перерыве газета исчезла, а на месте пачки лежала куча серебристых монет. Думаю, что это было одним из самых ярких «выступлений» на съезде.

О газете, а главное, об Орле с литературной точки зрения узнали многие. Новое руководство Союза писателей РСФСР создало Издательский Совет при СП, куда вошёл и директор издательства из Орла. Последующие три года были нелёгкими как в стране, так и в Орле. Вместо стабильно работающих крупных предприятий появились тысячи начинающих предпринимателей, которые мало интересовались литературным процессом и приобретением книг.

Наступил 1993 год, орловцы избрали главой областной администрации вернувшегося из Москвы Егора Семёновича Строева. Писателей стали замечать, раскатистый бас Моисеева частенько раздавался в стенах местной власти, а с Леонидом Юрьевиче здесь были, как правило, я и несколько самых авторитетных писателей. К первым небольшим книжечкам, изданным на средства спонсоров, стали добавляться более солидные, изданные на бюджетные средства.

Летом 1994 года в Москве состоялся съезд Союза писателей России, где председателем Правления был избран Валерий Николаевич Ганичев, работавший ранее главным редактором издательства «Молодая гвардия» и газеты «Комсомольская правда», популярного журнала «Роман­газета». Нас с Моисеевым поразили его энергия, уверенность в разговоре с именитыми писателями, а главное, доброта во взгляде. Каким­то образом Орёл с литературной газетой «Вешние воды» и пятнадцатью свежеизданными книгами попали в поле зрения Ганичева.

Буквально через месяц в Союзе писателей на Комсомольском проспекте в Москве состоялась первая «Литературная горница» с участием орловской писательской организации. Выступили Виктор Дронников, Ирина Семёнова, Юрий Оноприенко, Василий Катанов и другие. В ту пору, когда издательства России буквально остановились, новые орловские книги порадовали почётных гостей горницы. А это были Сергей Михалков, Михаил Алексеев, Валентин Распутин, Василий Белов, Юрий Бондарев, Валентин Сорокин, Игорь Ляпин, Сергей Лыкошин, Валерий Рогов.

Когда Ирина Семёнова читала стихи, Михалков не удержался и громко произнёс: «Да это же настоящие стихи!» Присутствовавшие с нами Егор Семёнович Строев, Анатолий Александрович Мерцалов, Иван Яковлевич Мосякин только заулыбались. За Орёл было не стыдно. Орловское телевидение получило на передачу массу положительных откликов.

В конце лета Л.Ю. Моисеев всегда уезжал в Крым, в писательский пансионат Коктебеля. На этот раз он с супругой встретил там В.Н. Ганичева, также отдыхавшего с супругой. Ставшие товарищескими отношения всё больше перерастали в дружбу. А результатом стала идея провести пленум Союза писателей России именно в Орле, где налицо яркая писательская жизнь, выходит литературная газета, издаются книги, а ещё есть внимание, поддержка и уважение со стороны властей во главе с Е.С. Строевым, который поможет с самым щекотливым вопросом: «Где найти финансы?». И Егор Семёнович дал «добро».

Орёл, конечно, видел на своём веку немало выдающихся личностей, в том числе великих артистов, писателей. Когда на перрон вокзала вышли двести писателей самых известных не только в России, но и в читающем мире, орловцы не поверили своим глазам. А писатели, уже окунувшиеся в океан жажды наживы, где нет места настоящей, духовной литературе, потерявшие достойные гонорары за статьи в периодике, за изданные многотысячными тиражами книги, переставшие ездить в творческие командировки и теряющие общение с коллегами, с радостью стали жать руки и обниматься.

Несколько дней Орёл гудел как улей от общения с волшебниками русского Слова. Для пленарных заседаний им был дан большой зал областной администрации, Строев не только с интересом присутствовал на выступлениях, но даже не ушёл на звонок президента страны, ответив ошарашенному помощнику: «Я беседую с русскими писателями! Позже перезвоню».

Надо ли говорить, как пела душа от радости и гордости за Орёл? ! Мне доверили издать стенограмму пленума, а также изготовить дипломы лауреатов Всероссийских литературных премий имени И.А. Бунина, Н.М. Карамзина, А.А. Фета, учреждённых Администрацией Орловской области и Союзом писателей России на прошедшем литературном форуме. Так для всей России Орёл стал ярким примером поддержки литературного процесса в отдельном регионе, а Пленум стали называть возрождающим и объединительным.

Печальная весть как молния ударила орловцев: скоропостижно скончался Леонид Юрьевич Моисеев. Сколько не свершившихся дел и надежд этого талантливого человека кануло в лету! На его место писатели выбрали Геннадия Андреевича Попова, уволившегося ради работы с писателями с должности главного инженера известного завода. Нелегко было без Моисеева продолжать дело, но поняли с новым секретарём, что сохранить достигнутые позиции орловских писателей просто необходимо.

В феврале 1997 года в Москве проходили Дни культуры Орловской области. В Манеже среди других экспонатов стоял большой стенд «Книги орловских издательств», где основную площадь занимали новинки «Вешних вод». Появился первый полноформатный альбом знаменитого художника Андрея Ильича Курнакова, в Союзе писателей состоялась презентация внушительного подарочного тома стихов известного в СССР орловского поэта Дмитрия Блынского. Орёл не сходил с уст москвичей и гостей столицы.

С лёгкой руки Валерия Ганичева Орёл стали именовать «третьей литературной столицей», обращаясь к великим предшественникам XIX­XX веков и с учётом того, что литературная жизнь и сейчас не остановилась. После знаменитого пленума в Орле ежегодно стали вручать три литературные премии, слава Строева укрепилась прочно среди писателей России, книги «Вешних вод» стали выставляться на книжных выставках­ярмарках, на встречах и выездных пленумах и секретариатах Союза писателей России. Не забудутся поездки в Краснодар, Якутию, Санкт­Петербург, Курск, Белгород, Калугу, Смоленск, в Константиново и Рязань, Бурятию. Везде мы с Поповым дарили книги и делились опытом работы.

С первых лет работы издательство стало сотрудничать с профессиональными художниками, а не только с типографскими мастерами кисти, благо у нас с Моисеевым был опыт в театральной деятельности. Дружба писателей и художников становилась творческим сотрудничеством. Книги Василия Катанова оформлял Владимир Неделин, Виктора Дронникова – Юрий Черкасов и Николай Силаев, Ивана Рыжова – Николай Силаев, Ирины Семёновой – Ольга Душечкина, Ивана Александрова – Валентин Кузнецов и Валерий Михеев, Геннадия Попова – Анатолий Костяников. Валентины Корневой – Татьяна Блинова, Владимира Ермакова – Николай Силаев и Татьяна Блинова, Вадима Ерёмина – Любовь Жмакина и другие.

Ярче стали проводиться литературные праздники, посвящённые Афанасию Фету, Елене Благининой, Александру Сергеевичу Пушкину и т.д. Нередко приезжали в Орёл Владимир Костров, Пётр Проскурин, Егор Исаев, Игорь Ляпин, Лариса Баранова­Гонченко, Анатолий Парпара. Дружба с музеями вылилась, к примеру, в выпуск «Краеведческих записок» областного краеведческого музея на протяжении двадцати лет, а дружба с композитором Евгением Дербенко помогла появиться на свет нотному сборнику произведений автора «Сладки мне родные звуки».

В конце девяностых – начале двухтысячных всё активнее начали выходить книги по краеведению. Годами собираемые материалы, уникальные фотографии наконец увидели свет. Среди них «Однажды в Орле», «Сабуровская крепость» Василия Катанова, «Орёл изначальный» Владимира Неделина, «Кривцовский мемориал» Сергея Фёдорова. «Сергей Есенин и Зинаида Райх» Антонины Гольцовой, «Орловские губернаторы» (подготовили сотрудники Госархива области), «Неутомимый труженик: К 100­летию Орловского трамвая» Александра Лысенко, «Жизнь Ростопчина» Алексея Кондратенко, «Из прошлого» Бориса Антипова, фотоальбом «Орёл. XX век в лицах» Владимира Коробкова и Леонида Тучнина, «Почётные граждане города Орла» Антонины Гольцовой, Валерия Ерёмина, Александра Лысенко (1­е и 2­е издания) и другие.

С первых дней создания издательства с нами поддерживал связь председатель Орловского землячества в Москве Альберт Петрович Иванов, в советские времена работавший первым заместителем министра ЖКХ РСФСР. В Москву он был назначен из Орла, где на высших должностях более двадцати лет делал большие дела на благо города и области. Рукописи своих первых книг: «Исповедь непокорных», «Путь России в XXI век», «Судьба Российского Отечества. Взгляд на историю из XXI века», – он отдал не в московские издательства, а именно в «Вешние воды». А в землячество стали вступать многие солидные работники и творческие личности, ранее работавшие в Орле. Мало того, что Иванов помогал издательству, издавая книги за свой счёт, так он с Ганичевым ещё учредил ежегодную литературную премию «Вешние воды» за достойное продолжение творческих традиций Орловского края.

После крупного совещания ведущих библиотекарей России, состоявшегося в Орле в начале двухтысячных, наши книги заметили и сотрудники Российской Библиотечной Ассоциации (РБА), пригласили на книжную выставку­ярмарку в Санкт­Петербург вместе с областной публичной библиотекой имени И.А. Бунина. Так под маркой нашей библиотеки и издательства «Вешние воды» орловские книги стали частью экспозиции РБА и осенью 2002 года поехали на самую известную в мире выставку­ярмарку во Франкфурт­на­Майне.

На следующий год Германия принимала российскую делегацию в ранге Почётного гостя. Мне удалось занять видное место на стенде РБА, да ещё выставить книги издательства «Орлик» моего орловского коллеги Александра Воробьёва. Кроме того, несколько книг «Вешних вод» выставило на презентабельном стенде Агентство печати и массовых коммуникаций России, а на стеллаже «Группа 17­ти» красовались книги Ивана Рыжова, Юрия Оноприенко, Алексея Шорохова. Очень было радостно за Орёл, ведь многие посетители ярмарок услышали о нём впервые. Это подтвердил известный славист из Франции Рене Герра, хорошо знающий Орёл и даже имеющий большую коллекцию открыток Орла царских времён.

В 2004 году Россию пригласила Парижская выставка­ярмарка. От нашей страны участвовали всего 24 издательства, 23 из них были из Москвы и Петербурга, и только один Орёл представлял российские регионы. Европейское радио RF рассказало об этом, дало в эфир интервью со мной, взятое журналистом­эмигрантом Виталием Амурским.

2005 год Париж объявил «Годом России». Здесь состоялись незабываемые встречи с внуком орловского губернатора рубежа XIX и XX веков А.Н. Трубникова Юрием Александровичем Трубниковым и родственницей губернского предводителя дворянства тех времён Марией Алексеевной Стахович. Подарить в Париже орловские книги потомкам русских эмигрантов, когда­то возглавлявших Орловскую губернию, – о таком можно было даже не мечтать ещё каких­то пару десятилетий назад.

Важно отметить, что Россия до 2014 была желанной и привлекательной на всех книжных форумах. Мир знакомился с книжной культурой страны после многолетнего железного занавеса. Ярмарок было огромное количество, но я старался попасть на основные, где Россия была в статусе Почётного гостя, да и времени и средств для участия во всех форумах не было. Удалось показать орловские книги в Женеве, Пекине, Гаване, Дели, Мадриде, Ашхабаде, Турине, Нью­Йорке, Лондоне.

После моего возвращения в Орёл издательство получало сотни писем о сотрудничестве, предложений от типографий разных стран издаться у них и, конечно же, от авторов рукописей как известных, так и начинающих. Однако, пойди мы им всем навстречу, началась бы обыкновенная коммерческая жизнь, а издательство создавалось в основном для талантливых орловцев. Книги «Орёл изначальный» Владимира Неделина, «Портреты современников», «Этюды», «Диорамы» Игоря Круглого – исследования творчества знаменитого художника Андрея Курнакова, фотоальбом «Орёл вчера и сегодня» Александра Лысенко, Олега Попова, Виталия Сидорова, поэтическо­художественный альбом Геннадия Попова и Анатоля Костяникова «На тысячу вёрст кругом Россия» и другие подняли «Вешние воды» на новый уровень высококачественных, иллюстрированных изданий. К Слову писателя добавились альбомы художников и фотомастеров.

К своему 450­летию Орёл подошёл значительно обновлённым, ещё шире расправил крылья на культурном пространстве России.

Много отремонтировано дорог, зданий, заново облицованы набережные, произведён капитальный ремонт театров, музеев, удалось выпустить подарочные альбомы, открытки, книги. Конечно же, российские грамоты, дипломы, медали, значки и статуэтки не раз вручались как авторам, так и издательству, хотя финансовые возможности и поддержка таяли, книжные магазины редели, но это происходило по всей стране, а не только в Орле. И что, разве прихворнувшую Родину можно меньше любить?

Хочется верить, что настанет день, когда 5 августа весь Орёл выйдет в праздничных нарядах отмечать День города, где заработали сотни промышленных предприятий, а люди стали получать достойные деньги, где в многочисленных книжных магазинах толпятся читатели в очереди за книжными новинками и автографами известных орловских писателей.

За следующие 55 лет Орёл станет ещё лучше.