Светлана ГОЛУБЕВА «И память прошлого, и будущего эхо…»

Пожалуй, даже сегодня трудно найти среди нас человека, кому не был бы понятен поэтический мир Пушкина, и кому не знакомо его творчество. Оно накрепко встроено в генотип каждого россиянина, словно поэт — наш общий предок.

Но под влиянием произведений, галереи созданных поэтом образов рождается также впечатление, что предком самого Пушкина был весь наш народ, чьи лихие времена и победы воспринимались поэтом как история собственного рода (почему бы нет?) Возможно, эта сопричастность — одно их важнейших условий бессмертия его творчества. Мы вечны, когда знаем и пока помним свою историю, ощущая себя её частью.

У Пушкина есть будущее ещё и потому, что первый в истории России поэт, ставший народным, не может быть своим народом забыт. И если предки поэта — весь народ, то и потомки его — тоже. Наша память — его отчина, и пусть она будет всегда прекрасной, такой, какой он достоин.

Мы слышим имя поэта с детства, он с нами в стихах, фигурах разговорной речи. Среди нас найдётся немало людей, у которых с именем поэта связаны забавные, романтические совпадения, происшествия или случаи, которые стали семейными преданиями. История культуры, сохранившая родовые легенды, осенённые этим именем, показывает, что так было всегда.

Одна из таких историй дошла до нас благодаря воспоминаниям Сергея Михайловича Волконского, потомка двух знатнейших, сановитых дворянских родов, общественного деятеля, директора Императорских театров (небольшое время), внука декабриста.

Сергей Михайлович помнил себя совсем маленьким, когда впервые увидел на цепочке часов отца перстень: тонкое золотое кольцо с вправленным в него сердоликом и тремя ангелочками в ладье.

— Это кольцо Пушкина, — объяснил Серёже отец, Михаил Сергеевич Волконский. — Кончишь гимназию хорошо, подарю тебе это кольцо.

Прошло положенное время. Сергей Волконский окончил гимназию с золотой медалью и получил в подарок заветный перстень.

Прежде чем попасть к Сергею Михайловичу, Пушкинский перстень в роду Волконских несколько раз переходил из рук в руки. А начиналось его путешествие так.

В доме матери героя Отечественной войны 1812 года Николая Николаевича Раевского, в имении Каменка Киевской губернии принимали желанного, весёлого и чудаковатого гостя – поэта Пушкина. Его обыкновения забавляли молодёжь Каменки; девочки – дочки хозяйки, сёстры Николая, – подглядывали в замочную скважину за тем, как гость работал: сидя на бильярде, поэт увлечённо водил пером по бумаге и отбрасывал листы. Так создавался «Кавказский пленник», посвящённый Николаю Раевскому, брату Марии (будущей Волконской), которая в группке веселящейся молодёжи как раз и следила за Пушкиным.

Поэт не однажды обращался в творчестве к Марии Николаевне. С мыслью о ней рождался «Бахчисарайский фонтан». Она же навеяла Александру Сергеевичу строфу о «ножках» в романе «Евгений Онегин», да, по всем вероятиям, и судьбу главной героини. Марии посвящена (есть такая версия) «Полтава», а также строки других стихотворений. Об этой девушке (тогда совсем ещё девочке) говорили, что она была «единственное чистое увлечение Пушкина»…

В тот приезд Пушкина молодёжь Каменки затеяла лотерею, и поэт пожертвовал в игру своё кольцо с сердоликом и ангелочками. Его выиграла Мария.

Впоследствии она вышла замуж за Сергея Григорьевича Волконского (декабриста), и кольцо досталось их сыну, Михаилу Сергеевичу, когда тот окончил гимназию. И вот, с цепочки Михаила Сергеевича оно перешло в руки сына тоже в день выпуска из гимназии.

Сергей Михайлович Волконский стал последним владельцем Пушкинского сердоликового перстня. Что же вынудило его расстаться с семейной реликвией? Вот, как он сам об этом пишет.

«Я ужинал рядом с великим князем Константином Константиновичем. Как уж это вышло, — великий ли князь о своём кольце упомянул, я ли о своём, но только оказались оба кольца между нашими тарелками на скатерти. Помню, мы даже, обменявшись, примерили их, «обручились во Пушкине».

Надо сказать, что Константин Константинович, великий князь (1858-1915), поэт и музыкант, был вице-президентом Русского музыкального общества и президентом Академии Наук. Перстень, который был в час совместного обеда у него на руке, — массивный, с пятью каплевидными вмятинами на золоте справа и слева от камня, — тоже некогда принадлежал А. С. Пушкину и достался князю через руки дочери В. И. Даля — писателя, этнографа, составителя «Толкового словаря живого великорусского языка». В последние часы жизни Пушкина Владимир Иванович был безотлучно возле поэта и получил перстень в знак признательности.

Вернёмся к нашим героям.

«Обручившись во Пушкине» с Волконским, Константин Константинович сообщил, что завещал свою реликвию Пушкинскому дому. Сергей Михайлович решил поступить так же.

Хранителем Пушкинского Дома в те годы был Б. Л. Модзалевский (историк русской литературы, литературовед-пушкинист, один из создателей Пушкинского Дома). Ему-то и передал С. М. Волконский Пушкинское кольцо, сопроводив собственноручным письмом: «Прошу Вас принять и передать в дар Пушкинскому Дому кольцо, принадлежащее Александру Сергеевичу Пушкину. Оно было положено в лотерею, разыгранную в доме Н.Н. Раевского, и выиграно бабушкой моей — Марией Николаевной — женой декабриста, и подарено мне моим отцом кн. Мих. Сер. Волконским, когда я окончил гимназию… в 1880 г.»

На самом деле у Пушкина было три кольца-талисмана, которыми он дорожил. Ещё один перстень, о котором мы пока не упоминали. Он долгое время находился у Тургенева и был передан в Россию уже после смерти Ивана Сергеевича Полиной Виардо. В 1917 году оно было похищено. Но это другая история, которая, похоже, ещё не закончилась.

В истории же Сергея Волконского можно бы поставить точку. Однако она получила продолжение, неожиданное и неприятное, хоть и не имеющее отношения к самому поэту.

В 1989 году к юбилею А. С. Пушкина в московском издательстве «Правда» вышла книга «Солнце нашей поэзии», где собраны статьи и очерки, посвящённые жизни и творчеству поэта. Среди них — очерк Леонида Звягинцева «Перстни-талисманы». В её части, повествующей о Пушкинском перстне Волконского, обнаружилась ошибка. Звягинцев пишет:

«Внук её (М. Н. Раевской-Волконской) С. М. Волконский в 1915 году передал в Пушкинский Дом тонкое золотое кольцо, в которое был вставлен сердолик. На камне вырезаны три амура, садящиеся в ладью… Кольцо сопровождалось письмом внучки Волконской на имя… Б. Л. Модзалевского: «Прошу Вас принять и передать в дар Пушкинскому Дому кольцо, принадлежащее Александру Сергеевичу Пушкину. Оно было положено в лотерею, разыгранную в доме Н.Н. Раевского, и выиграно бабушкой моей — Марией Николаевной — женой декабриста и подарено мне моим отцом кн. Сер. Волконским, когда я окончила гимназию… в 1880 г.» (см. Февчук Л.П. Личные вещи Пушкина — С.34)».

В цитате странностей не счесть, тем более удивляющих, что указана ссылка на работу Людмилы Павловны Февчук, где на самом деле нет того, о чём пишет Звягинцев!

Внучка М. Волконской, окончившая гимназию в тот же год, что и сам Сергей Волконский, не могла приходиться ему дочерью (как следует из цитируемой Звягинцевым «записки»), скорее сестрой, но сестёр у Сергея Михайловиа не было. Да и дочь Сергея Михайловича должна бы приходиться Марии Николаевне не внучкой, а правнучкой. Впрочем, на тот момент С. Волконский вообще не был женат и детей не имел. Но даже без оглядки на эти нелепости, можно бы задаться всего одним вопросом: зачем собственноручно передавать перстень, сопровождая передачу чужой запиской?

Обидно, что именно ошибочное утверждение насчёт несуществующей внучки Волконской опубликовано в Википедии. Причём, материал Л. П. Февчук по этой теме также размещён в Интернете, можно бы сверить и поправить, но кому до этого дело? Я обратила внимание технической поддержки Википедии на недоразумение, однако полистав свод всех претензий (а их несколько тысяч!) по другим темам, поняла, что заниматься правками никто не будет.

Досадная ошибка. К несчастью, растиражированная. Но она — повод осознать: наш Пушкин и теперь ждёт скрупулёзных исследователей; планета «Пушкиниана» ещё полна загадок, на ней есть, что открывать, и значит, имя поэта не умолкнет.

Член Союза писателей России Светлана Голубева