«Прекрасных лет первоначальны нравы»
Понимая высоту мастерства как искусство, как своего рода поэзию, отдаю должное самой гуманной, бессмертной поэзии — поэзии наставничества. Поклон людям, умеющим открыть в своих воспитанниках и взлелеять талант, высоту духа и устремлений.
Говорят, какое время, такие и герои. В этих словах есть доля правды. Но на проверку всегда выходит, что истинный герой во все времена один и тот же, — человек, которого мы назвали бы гражданином.
Воспитать такого возможно, если наставник сам гражданин: живёт интересами общества, понимает несовершенство государственных уложений и организаций, осознаёт проблемы и слабости государства и вместе с тем, не желает себе никакого иного отечества. К тому же, он профессионал к пользе общества, сочувствует своему народу, желает и способен быть выразителем его чаяний. И наставничество ему не труд, а необходимая часть жизни, самое естественное проявление его духовной природы.
Это в идеале, скажете вы, а в жизни всё иначе.
Но разве передовые люди России не приходили к мысли о том, чтобы высокие идеи воспитания претворить в жизнь? Разве в истории не случалось, чтобы гражданская позиция преданных своей стране деятелей привела к созданию учебных заведений, цель которых как раз та самая — воспитание Гражданина?
Случалось и приносило замечательные плоды…
Друзья мои! Прекрасен наш союз!
Он как душа, неразделим и вечен,
Неколебим, свободен и беспечен,
Срастался он под сенью дружных муз.
Куда б нас не забросила чужбина,
И счастие куда б ни повело,
Всё те же мы, нам целый мир – чужбина,
Отечество нам Царское Село!
Строфы стихотворения А. С. Пушкина «19 октября», по-юношески эмоциональные, видятся скорее результатом долгого вынужденного затворничества (ссылка), то есть, порывом, а не проверенным временем чувством.
Но всё же, стихи Пушкина о лицее — только ли эмоции пылкого, романтичного человека? Судя по дате написания стихотворения (1825), через восемь лет после окончания лицея, искреннее лицейское дружество, озарившее краткую мятежную жизнь поэта, действительно имело место. Но как оно могло сложиться, учитывая, что лицеисты — потомки дворянских родов, не лишённые самолюбия, гордости, со своеобразным подчас пониманием дворянской чести? Кто и чему учил разнохарактерных подростков, и как у наставников получилось, что до конца жизни их воспитанники остались верными лицейским идеалам? Какая предыстория привела к пониманию того, кто, как и чему должен учить молодое поколение дворян.
Восемнадцатый век. Учреждение Лицея
Восемнадцатый век, бурный, противоречивый. Европа сотрясалась от революционных движений и военных конфликтов. В России на сцену истории вышло множество ярких личностей. Начало века связано с мощными преобразованиями Петра I, способствовавшего пополнению дворянства выдающимися людьми из «простых званий», кто заслугами перед Отечеством получил право называться дворянином, это и «золотой век» Екатерины II, даровавшей дворянству неслыханные до того привилегии. Основан Санкт-Петербург, учреждены Российская академия наук, Российская императорская академия для изучения русского языка.
Важное историческое и культурное значение имело появление светского образования. Указом Петра I создана Школа математических и навигацких наук — первая светская школа в России. Екатериной II подписан «Устав народных училищ». Открыта Императорская публичная библиотека, а через пять лет, в 1800 году – Медико-хирургическая академия. Л. Ф. Магницкий издает в Москве первый русский учебник по математике, а «Геометрия» стала первой в России книгой, напечатанной гражданским шрифтом.
Восемнадцатый век одержал много блестящих военных побед, совершил грандиозные географические открытия во славу Российской империи, передав девятнадцатому потребность в образованных, талантливых людях, способных к службе Отечеству на военном и гражданском поприщах.
Одиннадцатого декабря 1808 года видный государственный деятель Михаил Михайлович Сперанский читает императору Александру I свою записку «Об усовершении общего народного воспитания» и представляет на рассмотрение «Проект предварительные правила для специального Лицея», где прописывает принципы обучения и воспитания Царскосельского лицея.
Проект поступил на рассмотрение к министру просвещения графу А. К. Разумовскому. Не все в правительстве хотели, чтобы проект осуществился. Противник его, доверенное лицо Разумовского Жозеф де Местр находил, что система воспитания на идеях просветительства опасна для самодержавия. Тем не менее, документы по учреждению лицея поступили к директору департамента министерства просвещения И. И. Мартынову. Тот сумел сохранить многое из того, что де Местр пытался исключить, хотя кое-чем пришлось и поступиться. Из Устава были устранены положение о приёме детей всех сословий и пункт о равенстве учащихся, зато впервые в учебном заведении отменены телесные наказания. Внесена поправка о подчинении директора Лицея министру просвещения.
12 августа 1810 года Постановление о Лицее было утверждено.
Приёмный экзамен для будущих воспитанников Царскосельского Лицея состоялся в тот же день год спустя в доме министра народного просвещения Разумовского. Вопросы поступающим задавал директор Царскосельского лицея Василий Фёдорович Малиновский. Существенную роль в поступлении играли рекомендации от влиятельных лиц. Каждый отец, конечно, запасся для своего сына такой бумагой загодя, и все претендующие были в лицей зачислены.
Система образования и воспитания
Главной целью лицея было «…образование юношества, особенно предназначенного к важным частям службы Государственной». Кроме того, он «в правах и преимуществах своих совершенно равняется с Российскими университетами». Так что его выпускники имели университетское образование.
Программа обучения была рассчитана на шесть лет: два курса по три года каждый. Образование предусматривалось общее, с преобладанием гуманитарных предметов.
Для начального курса: грамматика, науки математические и физические, история, «изящные письмена» (художественная литература), изящные искусства и гимнастика.
В обучении старшего курса главенствовали нравственные науки: история права, философия права, правоведение, история религии, логика). Важное место отводилось алгебре, тригонометрии, прикладной математике, российской истории, хронологии, географии. К изящным искусствам относилось и чистописание, рисование, «танцевание», гимнастические упражнения, верховая езда, плавание. В курсе словесности изучались лингвистика, литературоведение, эстетика и риторика.
Воспитанники учились писать на всякую заданную тему сочинение «правильное, ясное,… изящное, но простое, не высокопарное». Кроме того, «Языки иностранные должны быть продолжаемы». Воспитанникам вменялось «стараться понять свойства и разность каждого языка», чтобы они «научились бы красоты чуждые (языковые) присваивать языку отечественному и научились сочинять правильно на немецком и французском, и российском языке». Преподаватель обязан был прежде учить воспитанников думать, потом уже искать способ выражения мыслей. Педагогам и воспитанникам следовало «никогда не терпеть, чтобы они употребляли слова без ясных идей».
Во главе лицея стоял директор, назначаемый по указу царя. Преподаватели -профессора и адъюнкт-профессора – составляли Конференцию лицея, которая занималась вопросами обучения и воспитания и собиралась для их обсуждения раз в месяц. Была также учреждена хозяйственная комиссия, ведавшая бытовыми вопросами.
Истинная педагогика не отделяет образование от воспитания. Недаром на мемориальной доске Лицея начертано: «Здесь воспитывался Александр Сергеевич Пушкин». Именно воспитывался, а не учился. Являясь высшей целью педагогики, воспитание определялось общей культурой наставника, его познаниями, личными качествами, принципами и убеждениями, одно из которых, — говорить правду, что означает, уважать себя, своё дело, будущих граждан в своих учениках.
Так, например, при изучении законов юношам указывались несостыковки в законодательстве, его запутанность и беспорядок в различных статьях. В отчётной записке говорилось: «Не скрыты были от них злоупотребления, в суде и расправе встречаемые, равно как источник оных и последствия, ибо в храме просвещения и образования одна только истина должна управлять устами наставника…»
Отечественная история преподавалась с тем же беспристрастием, с каким древняя и новейшая иностранная. Преподаватели стремились «…изображать вещи в их истинном виде, не смотря ни на какие уважения», потому что с самого начала в своих воспитанниках, ещё по сути детях, наставники уже видели представителей общества, которые, проходя «степени службы, могут некогда приблизиться к подножию трона… и… соделаются вместе органами общего мнения и представителями народа пред лицом монарха».
В напутствии выпускникам звучало: «Да наполнится их сердце состраданием к ближнему, да получат они смелость воевать против злоупотреблений… Будучи сами чужды своекорыстия и других страстей, подрывающих корень общежития, да продолжат они преграду другим в их незаконных поступках». В этих словах заключено всё, к чему и были направлены устремления педагогов.
Просуществовав с 1811 по 1844 год в Царском Селе, лицей выпустил 286 человек. В этом числе 12 членов Государственного Совета, 19 сенаторов, 3 почётных опекуна, 5 дипломатов, 6 губернаторов, 7 директоров департаментов и равных им по должности, 13 губернских и уездных предводителей. В общенародном и временном масштабе это небольшие числа, но возможно ли измерить пользу, которую эти люди принесли государству. Немало страниц вписано ими в историю и культуру Отечества. И всё же самым благодатным был первый выпуск, Пушкинский.
«Наставникам, хранившим юность нашу…»
Кто же они, наставники, чьи питомцы сыграли видную роль в истории России; кого чаще всего добрым словом поминали первые выпускники?
Первым директором Царскосельского лицея был назначен Василий Фёдорович Малиновский.
По воспоминаниям Ивана Ивановича Пущина, однокурсника и лучшего друга А. С. Пушкина, при Малиновском воспитанников учили самостоятельно мыслить, рассуждать, спорить об истине, торжестве справедливости, добродетели, об «общей пользе» и «общем благе».
Василий Фёдорович Малиновский работал в Лондоне в русской миссии в 1789 году. В 1800-м его назначают генеральным консулом в Молдавии. Через два года он возвращается в Россию. В Москве работает в медико-филантропическом комитете, директорствует на общественных началах в доме трудолюбия. В 1811 году Малиновский назначен директором Царскосельского Лицея.
Василий Фёдорович пережил большое горе. В 1812-м его жена ушла из жизни в возрасте 40 лет. Заботу о шестерых детях Малиновских взяла на себя сестра покойной, Анна Андреевна Самборская (небезызвестная фамилия в венценосных кругах), которую и дети Василия Фёдоровича, и лицейские полюбили как родную.
Через месяц после зачисления в лицей Александр Михайлович Горчаков (будущий министр иностранных дел, канцлер Российской империи) написал: «Я не найду выражения для похвалы Малиновского, какой прекрасный и какой достойный человек. Он относится к нам, как к своим детям и не делает разницы между нами и своим сыном…»
На долю Василия Фёдоровича выпали все тяготы, связанные с благоустройством Лицея. Это и договоры с подрядчиками, и закупки оборудования, хозяйственных принадлежностей, мебели, провианта, подбор персонала и преподавательского коллектива.
Но и учебно-воспитательная деятельность находилась в зоне творческого внимания Василия Фёдоровича. В лицей приглашались известные личности. Иван Малиновский (сын директора), сокурсник и приятель А. С. Пушкина пишет, что во время занятий в лицей пришли Карамзин, Жуковский, Батюшков, Тургенев. Карамзин, вызвав Пушкина, сказал: «Пари, как орёл, но не останавливайся в полёте».
В воспитательных целях поощрялись самостоятельные коллективные решения. В. Ф. Малиновский предложил воспитанникам самим выбрать лучших учеников за первые месяцы. Дети первого отделения выбрали Вольховского и Горчакова. Второго — Пущина и Маслова, третье предложило 9 человек, среди которых Иван Малиновский.
Дом Малиновских был открыт для всех лицейских (мальчики первого курса называли себя лицейскими, а не лицеистами). Все выходные и праздники воспитанники проводили в кругу семьи директора.
Василий Фёдорович умер от сердечного приступа 20 марта1814 года.
Егор Антонович Энгельгардт — второй директор лицея. Родился в 1775 году в Риге. Учился в Петербургском частном пансионе. Шестнадцатилетним юношей он поступает сержантом в Преображенский полк. В 1796 году переходит в коллегию иностранных дел. С учреждением в 1801 году Государственного совета назначен помощником статс-секретаря. В 1811 году, согласно склонности Энгельгардта к педагогике, переведён директором Петербургского педагогического института. В январе 1816 года Егор Антонович назначен директором в Царскосельский Лицей.
Энгельгардт с молодости чувствовал призвание к наставничеству. Его воспитательные принципы:
— в основе воспитания лежит любовь к воспитаннику,
— только путём искреннего участия можно завоёвывать любовь и доверие детей, она завоёвывается только поступками,
— воспитание без наказания невозможно, но наказание не может быть публичным и телесным. Публичные наказания убивают стыд и страх перед общественным мнением,
— наказанный воспитанник должен ощущать, что наказание тяжело и для преподавателя.
Егор Антонович, так же, как Василий Фёдорович, радушно принимал воспитанников в своём доме, где устраивались литературные и музыкальные вечера, домашние спектакли.
Русский критик, историк литературы В. П. Гаевский пишет: «В самом начале своего директорства Энгельгардт, сознавая нелепость совершенного разъединения учащейся молодёжи с действительной жизнью, разрешил отпуски из лицея в пределах Царского Села, и, по примеру директора, несколько семейных домой открылись для лицеистов, именно: дома Вельо, Северниной и барона Теппера де Фергюсона…»
Добросердечные отношения у нового директора сложились не со всеми лицейскими. В числе тех, с кем не заладилось, был А. С. Пушкин. Неприязнь директора и юного поэта была взаимной и небезосновательной, но наставник, верный педагогическим принципам, избегал её демонстрировать, и на итоговых выпускных результатах Пушкина это обстоятельство никак не сказалось. Когда Александру Сергеевичу грозила ссылка в Сибирь, Энгельгард защитил бывшего воспитанника, оправдывая поэта перед императором тем, что Пушкин является «красой современной литературы», его необыкновенный талант требует пощады, а ссылка «может губительно подействовать на пылкий нрав молодого человека».
Егор Антонович принял участие в судьбе ещё нескольких воспитанников, всю жизнь переписывался с выпускниками первого курса – И. И. Пущиным, Ф. Ф. Матюшкиным, другими подопечными поздних выпусков.
В лицее преподавал один из блистательных педагогов своего времени Александр Петрович Куницын. Родился в 1783 году в семье сельского дьяка. Учился в Тверской семинарии, переведён в Санкт-Петербургскую педагогическую гимназию, которая вскоре становится педагогическим институтом, и спустя 4 года окончил его. Высочайшим повелением Александр Петрович отправлен за границу, слушал лекции в Геттингенском и Парижском университетах. Вернувшись, сдал экзамен на звание адьюнкт-профессора и направлен преподавателем в лицей.
«Куницын умел учить и добру учил»,- писал о нём Энгельгардт.
На открытии Лицея 19 октября 1811 года Александр Петрович Куницын произнёс блистательную речь.
«Смело, бодро выступил профессор политических наук А. П. Куницын и начал не читать, а говорить об обязанностях гражданина и воина… В продолжение всей речи ни разу не было упомянуто о государе: это небывалое дело так поразило и понравилось императору Александру, что он тотчас прислал Куницыну владимирский крест», –вспоминал И. И. Пущин.
В 1816 году Куницын произведён в профессора 7 класса. В лицее он преподавал политические науки, среди них: русское гражданское право, логика, этика, экономика.
П. А. Плетнёв говорил об Александре Петровиче, что тот «при уме быстром и проницательном, обогащенном разнообразными познаниями, отличался характером твердым и благородным…»
Пушкин и его однокурсники были увлечены идеями Куницына. На экземпляре книги «История пугачевского бунта», увидевшей свет в 1834 году, преподнесённой любимому учителю, Пушкин сделал надпись «Александру Куницыну от автора в знак глубокого уважения и благодарности».
Обладая обширными знаниями, Александр Куницын не был удовлетворён теми изданиями, которыми руководствовался в преподавании. Озаботившись собственным обобщающим трудом, он обратился к министру просвещения князю Голицыну и получил 1 тыс. рублей на издание труда «Право естественное и систематическое обозрение политических наук». В 1818 году книга вышла в свет. Но она была признана разрушительной и «долженствует быть изъята из употребления по всем учебным заведениям». Книгу запретили.
В 1821 году Куницын преподавал в педагогическом институте, позже преобразованном в университет. Спустя время работал в канцелярии министерства финансов, потом поступил во 2-е отделение императорской канцелярии и участвовал в составлении Свода законов.
Через время заслуги Куницына получили признание. В 1838-м его избирают почётным членом Санкт-Петербургского университета, в 1840-м производят в чин генерал-майора и назначают директором Департамента духовных дел иностранного вероисповедания министерства внутренних дел Российской империи. В июле того же года Александр Петрович уходит из жизни.
А. С. Пушкин запечатлел имя любимого педагога в строфах, освящённых восторженной признательностью:
«Куницыну дань сердца и вина!
Он создал нас, он воспитал наш пламень,
Поставлен им краеугольный камень,
Им чистая лампада возжена…»
Нельзя не вспомнить ещё одного лицейского наставника — Николая Фёдоровича Кошанского. Он родился в 1781(?) году. С 1797 учился в Благородном пансионе, а с 1799 – в Московском университете на двух факультетах – философском и юридическом. Студентом Н. Ф. Кошанский преподавал риторику в родном Благородном пансионе. Окончив университет в 1802-м, Николай Фёдорович продолжил учительствовать в пансионе, преподавая греческий и латинский языки в университетской гимназии. В 1805 утверждён магистром, спустя год защищает диссертацию, становится доктором философских наук. Кошанский в совершенстве знал пять языков, был знатоком древней литературы, любил поэзию. Его первые стихи опубликованы в 1802-м в «Новостях Русской Литературы».
Николай Фёдорович сотрудничал с несколькими авторитетными литературными изданиями, среди которых «Вестник Европы» и «Русский Вестник». Кошанский — автор ряда учебных пособий, в том числе, «Таблицы латинской грамматики», «Латинская грамматика». По его учебникам учились несколько поколений школяров и студентов, в том числе, один из самых известных воспитанников последнего курса Царскосельского Императорского лицея М. Е. Салтыков-Щедрин.
В 1809 г. Н. Ф. Кошанский избран секретарём Московского цензурного комитета. По просьбе к министру просвещения о предоставлении места в Царскосельском лицее Николай Фёдорович переведён туда в декабре 1811 года.
В лицее профессор Кошанский преподаёт русскую и латинскую словесности, выполняет обязанности секретаря конференции. На занятиях воспитанники заслушивались рассказами и чтениями профессора. Сорок лет спустя Иван Пущин вспоминал: «Как теперь вижу тот послеобеденный класс Кошанского, когда … профессор сказал: «Теперь, господа, будем пробовать перья! Опишите мне, пожалуйста, розу стихами». Наши стихи вообще не клеились, а Пушкин мигом прочёл два четверостишия, которые всех нас восхитили».
На одном из занятий в 1814 году Кошанский задал подопечным описать по-французски свой внешний и духовный портрет. Вот автопортрет пятнадцатилетнего Пушкина:
«Нет, не родился тот крикун,
Тот говорун Сорбонны,
Что был бы более болтун,
Чем ваш слуга покорный…»
С конца 1824 года Николай Фёдорович возглавлял институт слепых, в 1826-м изобрёл специальный шрифт книг для своих подопечных.
24 декабря 1831 года в очередном номере «Северной пчелы» опубликован некролог: «22 декабря скончался здесь в Санкт-Петербурге, после непродолжительной болезни директор Института слепых, статский советник Н. Ф. Кошанский, сочинитель и издатель многих хороших учебных книг. Он был несколько лет профессором русской словесности в Императорском Царскосельском лицее; блистательные успехи многих учеников его на поприще литературы свидетельствуют о заслугах и дарованиях наставника»…
Список наставников, конечно, был значительно шире. Все они довольно поработали на благо роста личности своих подопечных.
В дневниковых записях некоторых лицеистов можно прочитать, будто лицей мало что дал воспитанникам. Однако есть иные мнения. Оценки лицейского периода жизни противоречивы, это естественно, ведь писали подростки. Бесспорно, объёмы лицейских знаний малы по сравнению с тем опытом и знаниями, которые предоставляет жизнь. Но она-то судьбами лицеистов в конечном итоге и доказала, сколь важен начальный багаж, с которым юноши вступили в серьёзную жизнь. С годами они наверняка поменяли отношение к своему прошлому. Доказательство тому не только в письмах документах, исторических фактах, оно также и в бессмертном творчестве Александра Сергеевича Пушкина.
Обыкновения, традиции, праздники
Картина лицейской жизни будет неполной без деталей повседневности, традиций, праздников. И за этим мы также обратимся к воспоминаниям самих лицейских, первого курса.
Само здание лицея построено в конце 17 века архитектором И. В. Нееловым как новый дворцовый флигель. Архитектор В. П. Стасов в 1811 году в короткий срок провёл перепланировку здания под новое учебное заведение.
Первый этаж занимали хозяйственные службы и квартиры нескольких сотрудников лицея. На втором размещались больница с аптекой, канцелярия, конференц-зал, столовая. Выше — классы для занятий, библиотека, помещения для самостоятельной работы учеников. Воспитанники жили на четвёртом этаже.
После успешно пройденных в августе 1811 года вступительных испытаний подростки окунулись в совершенно новую для них обстановку, в которой им предстояло провести вместе шесть лет.
Иван Иванович Пущин пишет: «… на протяжении вдоль всего строения, во внутренних поперечных стенах прорублены были арки. Таким образом образовался коридор с лестницами на двух концах, в котором с обеих сторон перегородками отделены были комнаты; всего пятьдесят номеров. В каждой комнате — железная кровать, комод, конторка, зеркало, стул, стол для умывания…».
О распорядке дня мы тоже знаем из воспоминаний Пущина: «Прогулка три раза в день, во всякую погоду. Вечером в зале — мячик и беготня. Вставали мы по звонку в шесть часов. Одевались, шли на молитву в залу. Утреннюю и вечернюю молитву читали мы вслух по очереди. От 7 до 9 часов — класс (т.е. учебные занятия); в 9 — чай; прогулка — до 10ти; от 10 до 12 — класс; от 12 до часу — прогулка; в час — обед, от 2 до 3 — или чистописание, или рисование; от 3 до 5 — класс; в 5 часов — чай; до 6 — прогулка; потом — повторение уроков или вспомогательный класс. По средам и субботам — танцеванье или фехтованье. Каждую субботу — баня. В половине 9 часа — звонок к ужину. После ужина до 10 часов — рекреация. В 10 — вечерняя молитва, сон. В коридоре на ночь ставились ночники во всех арках. Дежурный дядька мерными шагами ходил по коридору. Бельё переменялось на теле два раза, а столовое и на постели — раз в неделю».
Обед состоял из трёх блюд (по праздникам из четырёх), ужин из двух. Вот как пишет об этом Пущин: «Кушанье было хорошо, но это не мешало нам иногда бросать пирожки Золотарёву в бакенбарды. При утреннем чае — крупичатая белая булка, а за вечерним — полбулки… Сначала давали по полустакану портеру. Потом эта английская система была уничтожена. Мы ограничивались отечественным квасом и чистою водою». И добавляет: «У дядьки Леонтия Кемерского… можно было найти конфеты, выпить чашку кофе или шоколаду (даже рюмку ликёру, — разумеется, контрабандой). Он иногда, по заказу именинника, за общим столом вместо казённого чая ставил сюрпризом кофе или шоколад вечером, со столбушками сухарей».
О том, какова была повседневная лицейская форма, есть свидетельство однокурсника Пущина и Пушкина, М. А. Корфа: «Вначале нам сделали прекрасные синие мундиры из тонкого сукна, и при них белые панталоны в обтяжку с ботфортами и треугольными шляпами, и сверх того для будней синие сюртуки с красными воротниками». На картине Ильи Ефимовича Репина «А. С. Пушкин на экзамене в Лицее 8 января 1815 года» именно в такой форме изображён юный Пушкин, читающий перед Г. Р. Державиным своё стихотворение «Воспоминание о Царском Селе».
Говоря о лицейской форме, следует уточнить, что во время Отечественной войны 1812 года финансирование лицея было сокращено, и мундиры заменили серые штатского покроя сюртуки. Но вскоре прежняя форма вернулась в обиход.
Современные школьники удивились бы, узнав, сколько времени лицейские проводили в классах и считали это лёгким делом. «…в классах бываем недолго: семь часов в день; больших уроков не имеем; летом досуг проводим на прогулке, зимой в чтении книг, иногда представляем театр…» — Вспоминает А. Д. Илличевский, поэт, тоже сокурсник Пушкина.
В сухую тёплую погоду лицейские играли на окраине Екатерининского парка, на Розовом поле – обширном лугу, окаймлённом кустами шиповника.
Е. А. Энгельгардт положил начало некоторым лицейским традициям.
Ему принадлежит инициатива создания лицейского герба и медали. На гербе изображены дубовый и лавровый венки как символы Силы и Славы, а также сова, символизирующая Мудрость. Лира Аполлона на гербе указывала на любовь к поэзии и словесности в целом. Сверху — девиз «Для общей пользы».
Егор Антонович придумал разбивать в выпускной день лицейский колокол, шесть лет призывавший воспитанников на занятия. Каждый выпускник брал себе на память кусочек. Пушкинскому курсу из осколков директор заказал чугунные кольца в виде рук, сомкнувшихся в пожатье. Верные товарищи, лицейские друзья – первый выпуск — назвались «чугунниками» и поклялись каждый год отмечать годовщину поступления в Лицей.
Обычай разбивать колокол сохранялся все последующие годы. Когда лицей из Царского Села переезжал в Петербург, лицеисты вывезли не только колокол, но и камень, о который выпускники разбивают его.
«Друзья мои, прекрасен наш союз…»
19 октября 1811 года начались занятия, лицей зажил своей закрытой особенной жизнью.
«Все воспитанники равны между собой, как дети одного отца», — так говорилось в Уставе благородного пансиона, организованного в 1812 году с целью подготовки дворянских детей к получению дальнейшего образования в лицее. Воспитанникам запрещалось повышать голос на служащих, хотя бы они были крепостными людьми.
В лицее наставники обращались к мальчикам на «вы», прибавляя к фамилии слово «господин». Это способствовало формированию уважительных отношений между воспитанниками и преподавателями. Однако, это не мешало мальчикам дружить и ссориться, соперничать и озорничать, и, как нередко случается в замкнутом сообществе, давать друг другу прозвища. Данзаса звали Медведем, Мясоедова – Мясожоровым, Дельвига – Тосей, Корнилова – Месье, за оговорку во время первого торжественного обеда в Лицее, когда на вопрос императрицы, нравится ли ему суп, он машинально ответил «Да, месье». Пушкин был «Француз» и «Егоза», Пущин – «Жано», Горчакова – «Франтом».
Воспитанники не могли покидать лицей в выходные и праздники, но родным не возбранялось навещать своих в Царском Селе. Находясь шесть лет вдали от привычной семейной жизни, воспитанники стали по сути одной семьёй.
У мальчиков появлялись весьма содержательные затеи, объединявшие и сближавшие их. Например, рукописные журналы. Третьего декабря 1811 года появился первый такой журнал «Вестник», издававшийся Н. Корсаковым. Написанный детским почерком, с ошибками, журнал отражал жизнь воспитанников в первые учебные месяцы. Он содержал стихи и сведения о значительных, по мнению юного редактора событиях. «Мы получили известие о весьма страстных пройшействий случившиеся в течение сего месяца, мы поспешаем уведомлять об оных почтеннейшую публику», — так начинается сообщение о размолвке между Горчаковым и Масловым. Горчаков первым протянул руку дружбы, восхитив тем самым не только Маслова, но и издателей «Вестника».
С 1812 года в среде воспитанников выпускались журналы «Для удовольствия и пользы» и «Неопытное перо». В одном из них помещено стихотворение Пушкина «Роза», написанное по заданию Кошанского. В 1813 году образовался новый журнал «Юные пловцы». В 1813 году появляется новый журнал, «Лицейский Мудрец». Одновременно с ним выходил рукописный сборник «Мудрец-поэт, или Лицейская Антология», содержавший поэтическую часть «Лицейского Мудреца». Журналы изрядно отвлекали мальчиков от учёбы к неудовольствию педагогов.
Время шло и однажды сделало то, чего прежде безуспешно желали преподаватели: ребята потеряли интерес к выпуску журналов. Другие интересные затеи увлекали мальчиков куда больше.
«С назначением Энгельгардта в директоры школьный наш быт принял иной характер. При нём по вечерам устроились чтения в зале (Энгельгардт отлично читал). В доме его мы знакомились с обычаями света, находили приятное женское общество. Летом в вакантный месяц директор делал нам дальние, иногда двухдневные прогулки по окрестностям; зимой для развлечения ездили на нескольких тройках за город завтракать или пить чай в праздничные дни, в саду, на пруде катались с гор и на коньках. Во всех этих увеселениях участвовало его семейство и близкие ему дамы и девицы, иногда и приезжавшие родные наши…» — Вспоминал Пущин.
Воспитанники бывали и в домах графа Ожаровского, Бакуниной. «Наше Царское Село в летние дни есть Петербург в миниатюре. У нас есть вечерние гуляния, в саду музыка, песни, иногда театры. Всем этим обязаны мы графу Толстому, богатому и любящему удовольствия человеку», — вспоминает сокурсник Пушкина А. Д. Илличевский.
Людвиг-Вильгельм Теппер де Фергюсон с 1816 года вёл в лицее уроки музыки и пения. В его доме устраивались музыкальные вечера, где охотно участвовали Пушкин, Яковлев, Дельвиг, Кюхельбекер, Корсаков, которые к тому же хорошо пели. На музыкальных инструментах играли Дельвиг (фортепиано) и Кюхельбекер (скрипка). Преподаватель пения был для них скорее товарищем, чем учителем.
М. А. Корф вспоминал: «Все шесть лет нас не выпускали из Царского Села даже в близкий Петербург…» И он же писал о том, что ближе к выпуску «всё переменилось, и в свободное время мы ходили не только к Тепперу и в другие почтенные дома, но и в кондитерскую Амбиеля, а также по гусарам…» Но Корф оставил и такое свидетельство: «Пушкин, ненавидевший всякое стеснение, пировал с этими господами (гусарами) нараспашку. Любимым его собеседником был гусар Каверин, один из самых лихих повес в полку».
Конечно, у воспитанников сложились свои предпочтения среди наставников, некоторые были особенно любимы.
Куницын был всеобщим любимцем детей. Пушкина также увлекали уроки Александра Ивановича Галича, преподававшего русскую словесность на замене больного Кошанского. Если Кошанский критиковал стихи Пушкина и призывал его серьёзно относиться в рифме, что не нравилось пылкому подростку, то Галич всячески поощрял молодого поэта. «Галич был моим профессором и одобрял меня на поприще мною избранном….» — так пишет об учителе Александр Сергеевич.
Были ли любимцы у педагогов? Преподавателям всех времён конечно же нравится работать с детьми, увлечёнными их предметом, хорошо соображающие, способные даже поспорить. Но это не отменяет того, что при определённой работе над собой в эту когорту учеников может попасть кто угодно. Так как же относились преподаватели лицея к своим воспитанникам?
Вот два воспоминания сокурсников Александра Сергеевича Пушкина.
«Из профессоров и гувернёров лицея никто в особенности Пушкина не любил и не отличал от других воспитанников…» (С. Д. Комовский)
«Все профессора смотрели с благоговением на растущий талант Пушкина»» (И. И. Пущин)
На поверхности лежит как бы противоречие в оценке отношения преподавателей к самому, может быть, яркому своему ученику. Но ведь это субъективные мнения неопытных пока в жизни молодых людей. Истинного к себе отношения дети, скорее всего, не знали. В среде педагогов не принято было являть подопечным свои расположения и неприязни. Пример этому записи самих наставников. «Пушкин – весьма понятен, замысловат и остроумен, но крайне не прилежен», — записывает спустя месяц после начала занятий А. П. Куницын, один из любимых учителей Александра Сергеевича. «При малом прилежании оказывает очень хорошие успехи…» — Пишет два года спустя И. К. Кайданов.
Ладили ли мальчики между собой, — ответ очевиден. Об этом свидетельствует размолвка между Горчаковым и Масловым. Случались горячие ссоры, как например, между Кюхельбекером и Пушкиным. Бывали и молчаливые неприязни. По признанию нескольких сокурсников, в мальчишеской среде не жаловали Александра Горчакова, которого считали заносчивым. Сам Пушкин относился к Горчакову с добродушием, впоследствии в стихотворении «19 октября» назвал его другом и посвятил признательные строки.
В дружеское окружение Пушкина попали те, кто тоже писал стихи: Дельвиг, Кюхельбекер, Илличевский, Яковлев. Первых двоих из этой группы поэт отличал особо. Охотнее всего говорили и спорили, конечно, о литературе.
Случались и озорные выходки с последующим наказанием.
Однажды Пущин, Малиновский и Пушкин достали ром, яйца, сахар и устроили пирушку с гоголь-моголем. Проступок обнаружился, зачинщиков наказали. Две недели во время вечерней молитвы они должны были стоять на коленях, занимать в столовой дальний торец стола (сидели по поведению). Происшествие также было записано в «чёрной тетради» (что могло иметь неприятные последствия при выпуске). Едва занявший должность директора Е. А. Энгельгардт, просмотрев «черную тетрадь», ужаснулся тем, что отбыв наказание дважды за один проступок, дети всё ещё числятся нарушителями дисциплины. Дело это Егор Антонович оставил без последствий…
Мало кто сразу осознаёт, что когда в начале жизненного пути юного человека ведут чуткие добросовестные руки умных наставников, это большая и в итоге желанная удача. В этом случае, начиная самостоятельную судьбу, человек уже твёрдо знает, что такое справедливость, честь, верность идеалам, и значит, способен принести обществу наибольшую пользу… Своих первенцев Лицей проводил в жизнь широко образованными людьми, подготовленными к гражданской и военной службе, и они стали гордостью и богатством России.
Светлана Голубева
